Совсем не так, как делала это я в прошлые годы, отчего мне немного взгрустнулось. Подошла к хрустальной игрушке золотистого цвета, рассматривая в ней свое отражение, и почувствовала, как внезапно, все в этой комнате стало мне таким чужим и далеким.
— Насть, а что ты тут одна? — послышался голос Жени — мужа Алисы. Мужчина взял со стола три бокала и бутылку шампанского. — Почему не вышла с нами во двор?
— Я простужена, — солгала я, сильнее кутаясь в плед у камина. — Но я наблюдаю за вами в окно, — натянуто улыбнулась, кивая.
— Кстати, — не унимался Женя. — Почему Михаил не приехал? — надменно поинтересовался он.
Мне совсем не понравился тон его разговора, когда он заговорил о Мише.
— Он был занят, — сухо ответив, я сделала вид, что смотрю Новогодний огонек по Первому каналу.
— Даже на праздниках занимается своими тендерами, — издав смешок, зять открыл пробку шампанского. Шипящая пена фонтаном выбежала из бутылки.
Изогнув бровь в недоумении, я покосилась на мужа сестры.
— У нас работа раньше пересекалась, — объяснил он, заметив мое недоумевающее выражение лица.
— Ну еще до того, как…
В гостиную с шумом забежали мои сестры, к счастью, прерывая не самую приятную беседу с Женей. По правде говоря, мне совершенно не хотелось говорить с кем-либо этой ночью, поэтому, после полуночи, убедившись в том, что за мной больше никто не наблюдает, и вся семья занимается своими делами, я налила себе чашку горячего чая и вернулась в свою комнату."
"Ответив на поздравления друзей и обменявшись сообщениями с Дашей, я легла в постель.
Было почти два часа ночи, на первом этаже еще слышался громкий смех моих родных, изрядно подвыпивших и празднующих на всю катушку. Дети Агаты спали в самой дальней комнате, до которой не доходил шум с гостиной, и, сейчас, как бы смешно это ни звучало, я им сильно завидовала.
Залезла в интернет, чтобы сверить разницу во времени между Москвой и Берлином. Сейчас, наверное, Миша уже встретил Новый Год. Ужасно, просто до лихорадочной трясучки хотелось услышать его голос.
Господи, как же сильно я хотела быть рядом с ним. Прижаться к его теплой груди и никогда не отпускать. На глаза почти что выступили слезы бессилия, и коря себя за слабость, я позвонила домой.
Смешно, что я называла дом Михаила своим домом, не взирая на все то, что он мне сказал. После длинных гудков и гнетущей тишины, вспомнила о том, что всему персоналу давались выходные в связи с отъездом хозяина и дом сторожила охрана, которой точно было не до телефонных звонков.
