– Спасибо, Ифан, – сказал Бастьян темнокожему худому парню, управлявшему лифтом. Его изгнали из Сильван Вальд, а дядя платил ему целое состояние каждый месяц лишь для того, чтобы тот охранял свой пост. Одним движением Ифан мог заставить взломщика застыть на месте.
Ифан сдержанно кивнул. Бастьян был уверен, если бы не обещание, данное Никодиму, Ифан бы насмехался над каждым, кто осмелился посмотреть ему в глаза. Вероятно, его несуществующую душу скручивало оттого, что он вынужден служить живым существам таким образом.
Бастьян дождался, пока Селина выйдет из лифта, зная, что ей будет спокойнее, если будет идти впереди, а не шагать следом. Ему нужно, чтобы она чувствовала себя в безопасности.
Таким образом, когда он отнимет у нее то самое чувство, будет меньше боли.
Он оставил свою бычью маску в углу в то время, как Селина прошла мимо зеркала, висевшего на дамастовой стене узкого коридора, не подозревая о том, чем оно является на самом деле. Снаружи оно ясно сверкало, как обычное зеркало. Однако серебро было заколдовано, так что с его помощью можно было увидеть больше, чем доступно невооруженному глазу.
Оно могло раскрыть правду, скрытую под кожей врага.
Когда Бастьяну было пять, он уяснил, что чаще всего внешность предназначена для того, чтобы обманывать.
Селина остановилась у двойных дверей, которые вели в покои его дяди. И снова Бастьян вспомнил, сколь много она не знает. Что заклятие, окутывающее лепнину вокруг дверей (которая скрывается позади элегантной резьбы), сожжет плоть любого, кто не был приглашен.
Даже не догадываясь о магии вокруг нее, Селина положила ладонь на одну из позолоченных дверных ручек. И обернулась.
– Что-то не так, Бастьян?
– Что ты имеешь в виду?
Она нахмурилась.
– Ты не перестаешь смотреть на меня так, словно я задолжала тебе кучу денег.
Первым желанием Бастьяна было рассмеяться. Он сдержал чувства, хотя ему было больно делать это. Одна из причин, по которым Селина очаровывала его, была ее сообразительность.
Однако это не имеет значения.
Нет, ей не удастся больше делать из него раба.
Прежде чем успеть себя поймать, Бастьян грозно уставился на Селину, так что любой другой человек должен был броситься бежать и прятаться у матери под юбкой. Силой одного лишь своего взгляда Бастьян заставил ее вжаться в двери, его рука уперлась в створку из английского дуба напротив ее головы. Хотя глаза Селины и распахнулись, она не дрогнула. Вместо этого ощетинилась, предупреждая его без слов.
