Их вечные сказки о том, как обмануть смертных и уговорить их на опасные сделки… Кому нужен чей-то первенец? Сопливые младенцы такие гадкие, никакой нет в них награды. И только истинные монстры станут вкушать их на ужин.
Кроме того, я не стану заключать сделку с существом глупее меня. Я возьму, что мне нужно. После чего совершу все необходимое, ведь я хочу процветать однажды. Благо уже надеяться на подобный исход, учитывая наше запятнанное прошлое.
Я помню увиденную мной в последний раз смерть вампира.
Она была вампиром, и моя любовь к ней была так сильна, что не могу описать, хотя было всегда ясно, что мне не следует поддаваться этому чувству, ибо оно приведет не к чему иному, как к разбитому сердцу.
Но когда ты находишь родственную душу, разве можно отвернуться от нее? Такая любовь встречается редко даже среди бессмертных. Для меня это жизненная сила.
На моих глазах они бросили Марен в узкую яму. Остальные из нашего числа были свидетелями, стоя вокруг, как часовые в плащах. Мои чувства к ней похоронены глубоко в сердце.
Закрыты в сундуке, чтобы никто из наших рядов не узнал, как сильна была моя любовь к этому созданию, презирающему наши законы и относящемуся к талантам, данным ей, как к дарам темных богов.
Это была одна из причин моей любви к ней. Марен никогда не относилась к чему-либо слишком серьезно.
Когда они бросили ее в яму, ей потребовалось мгновение, чтобы расправить плечи. Всего мгновение. Она поняла, где находится, сразу же, как взглянула наверх.
Я помню ее лицо, когда это осознание отразилось на нем, и как мне было страшно, что она разглядит меня среди теней.
Она была напугана. Ее взгляд окаменел, потеряв весь прежний блеск.
Однако она смеялась. Дерзкая до последнего вздоха.
Она кричала нам, зная, что мы стоим на краю во тьме ночи, безопасно и самоуверенно. Защищены в плащах, сотканных из нашей общей ненависти.
Марен покрывала нас проклятиями. Требовала, чтобы мы сказали ей, что мы пытаемся доказать, желая положить конец ее существованию.
Я называю это существованием, потому что – до нынешнего дня – не верю, что то, что вела она, было жизнью.
Охотиться под покровом ночи. Находиться в постоянной войне с тварями Другого мира. Теряться в постоянных беспокойствах о том, кого можно назвать другом, а кого врагом. Это не жизнь, потому что Марен никогда не искала чего-то большего. Она была довольна. Она не научилась ничему за все свои годы."
"И в конце концов это довольство ее подвело. Ей следовало предать меня до того, как я предам ее.
