И ее тщеславие, запретившее ей пользоваться великодушием Одетты и дальше. Или великодушием Бастьяна. Или любого другого члена Львиных Чертогов.
Однако теперь, когда рвение Селины утихло, сожаление начало завоевывать место в ее груди. Она повела себя необдуманно. Ей следовало воспользоваться предложением и отправиться в карете, а не позволять своей гордости принимать решение.
Селина вздохнула.
Нет. Виной всему не только ее гордость. Она просто-напросто устала быть той, кому указывают, что делать.
Пытаясь взять себя в руки, Селина решила, что красота вечернего Нового Орлеана должна отвлечь ее от удручающих мыслей.
Теплый бриз приносил аромат магнолий с деревьев справа, их белые бутоны покачивались в такт соленому ветру. Бриз все приближался, наполняясь сладковатым запахом жимолости и лаванды, их крошечные цветочки выглядывали из-за забора из кованого железа, окружающего величественный четырехэтажный особняк. Над ее головой террасы и балкончики были увиты лианами и усыпаны яркими бутонами цветов. Ряды голубых кипарисов, покрытых испанским мхом, создавали многогранные запахи и тени.
Где-то вдалеке невидимый мужчина с красивым голосом начал петь, слова песни оказались смесью французского и еще какого-то языка, который Селина не могла разобрать.
Всего за несколько коротких недель она научилась ценить то, как город будто бы оживает в тот миг, когда солнце уплывает за горизонт. Не простой, тривиальной жизнью, как солнечный свет и смех. Это была некая пугающая, но чувственная жизнь. Теплые объятия и холодный шепот.
Несмотря на все, Селина поняла, что начинает немного влюбляться.
Пока она продолжала шагать в сторону монастыря, за спиной у нее раздались чьи-то шаги, четкие и твердые, стучащие по дороге из серо-синей плитки. Тяжелые шаги, мужские."
"Селина прислушалась к тому, как они приближаются. Затем выпрямила спину. Нет никаких причин бояться кого бы то ни было позади. Пешеходы ходили по улицам города постоянно и днем, и ночью. Нелогично полагать, что там кто-то – или что-то – иное.
Тем не менее Селина не могла не вспомнить о той ночи в ателье, когда подобная наивность предала ее, перевернув всю жизнь с ног на голову.
Селина свернула на соседнюю улицу. Шаги последовали за ней в тени.
Она сдерживала себя, чтобы не обернуться и не посмотреть в лицо мужчине, чтобы не показаться глупой второй раз за один вечер или, что хуже, спровоцировать его на активные действия. Она замедлила шаг до прогулочного, надеясь, что пешеход пройдет мимо.
Не прошел.
