По истрескавшейся единственной дороге, что соединяла поселок Приморский с Вилючинском, неторопливо катила телега, сделанная из легкового автомобиля. Теперь у этого транспортного средства только одна лошадиная сила. Животное погрузило голову в мешок с соломой, свисавший с лошадиной шеи, и лениво тянуло за собой телегу. Немолодой уже извозчик чему-то ухмылялся, сжав во рту длинный тростниковой стебель, и отмахивался от комаров березовой веточкой, которой изредка хлестал лошадь по крупу. Рядом с извозчиком лежал короткоствольный автомат АКСУ.
А позади, в кузове, на каких-то тюках сидел еще один человек. Он, не зная пощады, рвал меха видавшего виды баяна и горланил на всю округу матерные частушки:
Шел я лесом, видел беса,Бес уху себе варил!Котелок на хрен повесил,А из ж…ы дым валил!Шел в Авачу пароход!Небо голубелося!Девки без билетов плыли,На ма…у надеяся!Пусть не встанет на жену,И на молодушку!Щас гармошку натяну,Сбацаю частушку!..Дальше визг музыкального инструмента только усилился, а похабный баянист подпевал ему залихватским свистом.
Извозчик повернул голову и вдруг заметил в окне казармы Оливию. Он тут же развернулся и хлестнул березовой веткой своего попутчика по уху.
– А ну захлопнись, дурень, со своей похабенью! Баба, вон, смотрит!
Баян жалобно брякнул, выпуская остатки воздуха, и музыка прекратилась. Певец уставился на Оливию и приподнял водруженное на его голову соломенное сомбреро:
– Экскузе муа, синьорита! Простите великодушно убогого провинциала!
Собески лишь махнула рукой и мотнула головой, дескать, ничего страшного.
На самом деле она уже привыкла к тому, что каждый день проезжающие в обе стороны курьеры, служащие коммуникацией для двух населенных пунктов, постоянно орут какие-то сомнительные песенки."
"– Ну что за люди, – совсем тихо, почти самой себе, произнесла Собески. – Поет с ненормативной лексикой на русском. Извиняется на помеси французского с испанским или итальянским. А на голове у него мексиканская шляпа.
– Ну, это же Россия, – отозвался осторожно подошедший к ней Михаил.
Они проводили взглядом удаляющуюся в сторону Приморского телегу.
– Не ходите в сопки, граждане! – крикнул на прощание баянист. – Там медведь, сука, опасный!
Крашенинников улыбнулся:
– Нормальные же люди. Не унывают, несмотря ни на что.
– Я не желаю с тобой разговаривать, Майкл, – продолжая смотреть в окно, отозвалась Оливия.
Михаил вздохнул, поджав губы. Делать нечего. Этот вулкан злости в его возлюбленной непременно остынет.
