И кажется секундная стрелка тикала у меня в голове, отбивала ритм, звенела.
— Таткаааааа, Дима забрал Гошу, слышишь? Тааат. Они Гошика отдали. Представляешь?! Они деньги получили и оставили его на остановке…отдали нам. Тат…Гошууу вернули. Дима везет его домой. Татааааа. Счастье какое…Гоша живой и едет домой!
Я расплакалась вместе с ней, оседая на пол, сползая по стене вниз, чувствуя предательскую слабость в ногах и дрожь облегчения во всем теле.
— Это и правда счастье…такое счастье, Ань."
"— Ты когда приедешь? Давай, уезжай с работы своей.
Я так хочу тебя видеть. Тат?
— Приеду.
Я отключилась и медленно стерла все номера, положила сотовый Альвареса обратно на стол.
Вечером мне принесли одежду, повесили на спинку стула и удалились. Я смотрела на висящие на стуле тряпки и внутри все переворачивалось. Как попугайские перья, как мерзкая вторая кожа. Ненавистная до тошноты. Захотелось схватить ножницы и разрезать на куски красивую черную ткань. Вызывающее, открытое, короткое. Не решаясь надеть, я сжимала тонкий люрекс пальцами и как будто потерялась во времени и пространстве.
— Машина ждет внизу. Вы должны одеться и спуститься.
— Я ничего никому не должна.
«Должна. Ты взяла у этой женщины деньги… теперь ты вообще всем должна».
И что? Я обещала ей две встречи. И на этом конец. Две встречи закончились. Я больше не должна продолжать эту проклятую игру. Я устала, я раздавлена и сломлена. Домой хочу…Закрыться где-то и никогда не выходить. Никуда. Сидеть в темноте с полным осознанием какое же я ничтожество.
С омерзением к себе и своему телу. Говорят, насилие это страшно…Не знаю….но продать себя это тоже жутко, это такое падение в грязь, с которым трудно смириться.
— Передайте своему хозяину или господину, что я хочу уехать.
— У меня нет с ним связи на данный момент, а вы должны прибыть к нему. Он так пожелал. Переоденьтесь и распустите волосы.
Хорошо. Я поеду и там все ему выскажу сама. Он не может удерживать меня насильно. Тем более мне не нужны его деньги больше.
Ни одна копейка не нужна. В зеркало не смотрела. Я не хотела видеть собственное отражение. Там уже не я. Там продажная шлюха, которую трахали, а она стонала и извивалась от удовольствия. Ей швыряли купюры, а она ползала и собирала. Я ее не знаю. И видеть не хочу. Я бы с удовольствием ее убила.
Но платье, которое выбрал Альварес было все же великолепным. Обшитое тонкими черными блестящими стразами оно походило на змеиную кожу и переливалось при каждом шаге.
