Отчаянно мало! Как будто мы вот так с ним вместе в последний раз!
– Люблю тебя.
Легко проводит губами по моим, высекая новые безумные искры. Заставляя рефлекторно потянуться к нему еще сильнее. Вжаться так, что даже ребрам становится больно.
– Люблю, малыш.
Выдыхает мне прямо в губы, проводя пальцами по разметавшимся локонам .
– Всегда об этом помни!
– И что? Не будет никаких запретных мест? Ну, что-то вроде запертой двери Синей бороды, – поясняю, усмехаясь, в ответ на его удивленный вид.
– Не будет, Саида.
Давид снова становится серьезным. Предельно серьезным.
– У меня нет от тебя никаких тайн и никаких секретов. А если что-то и закрыто для тебя, то лишь потому, что опасно.
– Хорошо, – выдыхаю, обмякая в его руках до предела. Даже ноги дрожат.
– Отдыхай. Или закажи себе что-нибудь. Я отпустил официантов. Прислуги в доме нет. Но если тебе нужно, я прикажу кому-нибудь остаться.
– Нет-нет, Давид. Все в порядке.
Мне и правда хотелось бы побыть одной. Осознать все, что произошло. Побыть в одиночестве, чтобы шквал моих чувств не затмевал сейчас мне разум.
Не искажал восприятие реальности.
Я даже с удовольствием бы побродила в тишине этого огромного дома. Слыша лишь гулкое эхо собственных шагов и биения сердца.
Но… Увы. Я в этом доме не одна теперь. И не могу так вот спокойно расхаживать. Мать Давида явно не так настроена, как его братья! Которых я, чего скрывать, до сих пор все же опасаюсь, несмотря на все их слова.
– Не волнуйся, – Давид будто читает мои мысли.
Снова ведет по губам, вырывая из меня тихий стон.
– Дом огромный. Мать на женской половине. Здесь можно месяц ходить по дому и не встретится. Я хотел провести это время только с тобой, Саида. Но сама понимаешь. Я не могу отказать в крыше над головой собственной матери.
– Понимаю, – шепчу на одном дыхании.
Но стоит Давиду уйти, как тут же становится холодно.
Как будто ледяной ветер вмиг сорвал с меня все то, что так рвалось из груди навстречу… Его ласкам… Его губам… Его глазам. И отчаянной вере в то, что все сложится!
Заставляю себя не думать об этом.
Хоть по коже теперь проносятся ледяные мурашки.
– Здравствуй, отец.
Сдавленно выдыхаю, набирая его номер в ответ на его резкое «да!».
– Саида! Что он с тобой сделал? Этот зверь, он…
Отец осекается. Слышу, как сильно волнуется. Сердце пропускает очередной удар.
– Как мама?
– С Джаной все в порядке. Я даже удивлен. Но она держится. На всякий случай я оставил ее под присмотром того самого доктора, что ее лечил.
