Он же мог думать только о том, чтобы сжать эту женщину в объятиях и зацеловать до безумия, пока не насытит свою страсть, пока она не ответит на его безмолвное обвинение, не скажет, что это неправда. Но взгляд Беллы предостерегал – она на это не пойдет.
Если бы Лахлан пырнул ее кинжалом, боли было бы не больше. Белла не верила своим ушам. Неужели все мужчины одинаковы? Он не лучше ее супруга, ревнивого и подозрительного, который полагал, что большая грудь и чувственный рот обязательно делают ее распутницей.
Лахлан решил, будто все ее действия обоснованы их с Робертом связью. Как он мог до такого додуматься? Как мог поверить слухам?
Он ее совсем не знает. Но она-то хороша: так в нем обмануться? Почему решила – хотя бы на одну минуту, – что он другой, что может искренне полюбить ее?
Если он принимает ее за шлюху, что ж, она не станет его разубеждать. Дерзко вздернув подбородок, Белла встретила его настороженный взгляд глазами, исполненными неприкрытого соблазна, расправила плечи и для начала выставила для обозрения грудь – пусть любуется!
Он судорожно вздохнул, лицо его побелело, а в ней ожил женский инстинкт.
Ее язык облизнул нижнюю губу, будто она была голодным пауком, который ждет, что обед вот-вот попадет в ловушку. Полуприкрыв глаза, Белла томно протянула:
– А вы думаете, что была еще какая-то причина?
О том, что совершила ошибку, она догадалась сразу, но, может, ей с самого начала все было известно и хотелось именно этого? Ей нужно было найти новую причину его ненавидеть, но она не знала, что Лахлан Макруайри не из тех, кого можно безнаказанно провоцировать.
Он сгреб ее в охапку и прижал к могучей груди, на которую Белла бросала восхищенные взгляды гораздо чаще, чем было позволительно. И теперь, оказавшись в его объятиях, она лишь ахнула. Его грудь была подобна гранитной стене. Ей следовало бы испытывать неудобство и робость, но ничего подобного: она упивалась его силой и наконец-то чувствовала себя в безопасности.
Лахлан склонился над ней, и Белле показалось, что у нее остановилось сердце, замерло на мгновение, которого она и боялась, и отчаянно желала, и наконец его губы коснулись ее губ.
Она услышала его стон, и ее тело ответило дрожью с головы до кончиков пальцев ног. Этот низкий, такой мужской звук тек, казалось, по ее жилам точно раскаленная лава.
Первое ощущение вкуса его губ стало для нее шоком. Сердце неистово колотилось, воздуха не хватало, внутри распускался чувственный цветок.
