Последнее, до чего додумался Лахлан, так это отрастить прямоугольник щетины прямо под губой, но вместо того, чтобы выглядеть глупо, он почему-то стал еще неотразимее.
Лахлан повел бровью.
– Мне казалось, тебе нравится.
Белла покраснела, вспомнив обстоятельства, при которых сказала ему, как ей нравится его борода, и игриво толкнула мужа в бок.
– Ты неисправим.
Он повернул ее лицом к себе и поцеловал.
– А ты прекрасна.
Она таяла в его объятиях, обвив руками шею и наслаждаясь неторопливыми, чувственными движениями его языка.
– О черт, они опять!
Белла послала Лахлану укоризненный взгляд, который стал еще суровее, когда она увидела, что муж изо всех сил старается не рассмеяться.
– Мне казалось, вы оба собирались больше не выражаться.
Лахлан озорно улыбнулся:
– Что касается меня, то я стараюсь.
Белла обернулась, уперев руки в бока, чтобы сделать выговор пятилетнему нарушителю спокойствия, который не только выглядел, но и выражался как его отец.
– Эрик, о чем мы говорили?
Темноволосый и зеленоглазый проказник встретил ее ослепительной улыбкой.
– Боже, мама, какая ты сегодня красивая!
Помоги ей Господь!
Белла услышала, как смеется Лахлан, и бросила ему предостерегающий взгляд.
– Не надо на меня смотреть, – возразил он. – Это ты хотела назвать его в честь Ястреба.
Эрик Макруайри, хоть выглядел и выражался как отец, склонность к проказам и неотразимое обаяние явно взял у своего тезки. На этого малыша было невозможно сердиться. Он справлялся с матерью одним пальцем – вернее, рукоятью одного из своих маленьких деревянных мечей, которых было два, и, как на отцовских, на каждом был выгравирован латинский девиз: «Usque ad finem» – «До самого конца».
И в этом тоже он был отцовским повторением.
Лахлан пересек зал и опустился на колени перед своим первенцем. Ему было очень смешно, но он сумел сурово нахмуриться, чтобы казаться грозным.
– Помнишь наш уговор, сын?
Эрик кивнул, и непослушная темная прядь упала поперек лба.
– Ты меня очень огорчил, – принялся сердито выговаривать сыну Лахлан.
– Невежливо выражаться при дамах.
Маленькая копия его самого на минуту задумалась, хмуря брови, потом с улыбкой пообещала:
– Ладно, буду выражаться только при мужчинах, но тогда скажи и Тине: она очень ругалась несколько минут назад, когда Раналд не позволил ей взять твою лодку, чтобы покатать Робби.
– Что? – воскликнула Белла.
Теперь настал черед Лахлана выругаться.
Эрик смотрел на них как на слабоумных.
