– Вдруг ее осенило: – Стало быть, Роберт и сэр Алекс, Уильям и Магнус, те двое в монастыре…
– Остановитесь! – воскликнул Лахлан, ухватив ее за руку. От страха екнуло сердце: слишком много она знает! – Не задавайте вопросов, забудьте об этом! Неужели вы не понимаете, насколько опасны эти сведения? Вы даже не представляете, что сделали бы с вами те люди, если бы заподозрили, что вы можете им кое-что рассказать.
Белла побледнела, но он просчитался, если думал ее напугать.
– Разве я не заслужила право узнать правду?
Лахлан стиснул зубы.
– Нет, если это может навлечь на вас беду. Брат моей бывшей жены узнал, что я гвардеец, и теперь за мою голову назначена награда. Больше дают только за самого Брюса. Они пойдут на все, чтобы выведать имена остальных, причем рискуют не только обладатели информации – опасности подвергаются также их семьи.
Не дрогнув, Белла гордо подняла голову:
– Я бы им ничего не сказала.
Он едва не рассмеялся ей в лицо.
– Так говорят лишь те, кого никогда не пытали.
– А вас?
– Хотите взглянуть?
И он повернулся к ней спиной.
На этот раз Белла вскрикнула от ужаса, глаза ее стали огромными как блюдца.
– Бог мой, Лахлан! – Пальцы ее коснулись отметин от стальных крючьев, которые пронзали и рвали его тело чуть не до кости. – Пережить такое… Что произошло?
Однажды он позволил ей спрашивать о чем угодно: у него не было тайн. Прошлое осталось позади. Но кое-что изменилось. Ее забота, сочувствие, желание узнать о нем больше разбередили былые раны. А еще Лахлан боялся, что и так подпустил эту женщину слишком близко.
"
"Белла понимала, что Лахлан не хочет рассказывать о своем прошлом и пытается больше отдалиться от нее, как отдалялся два предыдущих дня. Чем быстрее приближался безопасный берег, тем больше становилось расстояние между ними. И если Белле было обидно из-за того, что Лахлан ее избегал, вел себя так, будто между ними ничего не было, то теперь, услышав его грубый ответ Робби Бойду, она поняла, что такое настоящая боль, именно сейчас осознала, насколько он стал ее дорог.
«Только потому, что я хочу ее…»
И если стрела была направлена ее в сердце, то цели достигла. Какая тяжесть в груди! Жжет как огнем. Она для него объект вожделения, и ничего больше. Господи, неужели мужчины хотят только ее тела?
Ей казалось, что Лахлан другой, казалось, что и для него она особенная, потому что он был особенным для нее. Неужели тюрьма довела ее до такого отчаяния, что она готова броситься на шею тому, кого сама выдумала?
Нет.
