– Простите… слишком долго…
И он дал себе волю, раз за разом вонзаясь в ее глубину с громким рыком чистого наслаждения: ошеломительного, всеобъемлющего – такого он не испытывал никогда. Мозг заволокло черной пеленой, когда Лахлана накрыло волной небывалых доселе ощущений. Казалось, им не будет конца.
Он медленно приходил в себя, не вполне уверенный, что дышит, что его сердце еще может биться.
О боже! Непонятно, как он сам мог держаться на ногах, не говоря уж о том, чтобы поддерживать Беллу. Но и отпустить ее он был не в состоянии.
Разорвать эту невероятную связь? Ни за что, хотя, видит Бог, все закончилось слишком быстро. Лахлан поморщился: даже неопытным мальчишкой он владел собой куда лучше.
Чуть отстранившись, он заглянул ей в глаза: томная дымка все еще туманила ее взгляд, и это тоже было восхитительно.
– Господи, Белла! Простите."
"Лахлан мог бы объясниться или попытаться загладить вину, напомнив о своем желании вылизать ее там, но в этот момент волосы у него на затылке встали дыбом.
От услышанного за спиной звука его усталые члены и ноющие мускулы мгновенно вернулись к жизни, жилы вновь наполнились горячей кровью.
Не размыкая объятий, Белла мгновенно почувствовала неладное и прошептала:
– Что такое?
Времени объяснять не было: они уже здесь – и Лахлан, опустив ее на землю, жестко приказал:
– Бегите! Не останавливайтесь и не оборачивайтесь! Бегите, и все!
Ее глаза расширились от страха. Он не смотрел на нее, понимая, что действовать нужно без промедления: если они схватят ее, у него не будет шанса.
Лахлан обернулся, выхватывая из-за спины меч, а затем и второй.
– Черт, Белла! Бегите же!
На этот раз она не мешкала. Он слышал, как удалялись ее шаги, но в этот миг на маленькую поляну вышел первый из них, и надежды на то, что Белла уйдет прежде, чем они ее заметят, исчезла в тот миг, когда кто-то крикнул:
– Быстрее, один из них удирает!
За ней вдогонку поскакали по меньшей мере десять всадников; остальные – раза в два больше числом – направились к Лахлану.
Он подпустил их ближе, и схватка началась. Он дрался как одержимый. Один за другим нападающие валились под искусными ударами двух его мечей: один ставил преграду; второй рубил, колол и резал. Никто не мог остановить Лахлана, никто не мог победить. Он был неуязвим. Почти…
Но у каждого есть слабости. Когда вернулась первая группа всадников, один из них держал упиравшуюся Беллу, приставив к ее горлу нож, и Лахлан понял, в чем его слабость.
