Ну, чего ты хочешь?
– Как там моя подруга Анастасия Гудкова? – спросила я.
Барбосов потер ладонью затылок и промолчал.
– Дело совсем плохо? – испугалась я.
Федя встал, запер кабинет и повернулся ко мне.
– Она получила серьезную травму головы.
– Это ласты, – вздохнула я.
– Что? – поразился он.
Мне пришлось рассказать ему о вещах, упавших с антресоли. Федор сел за стол и спросил:
– Помнишь, как я обратился к Максу с просьбой о помощи?
– Разве такое забудешь? – усмехнулась я. – Ты тогда работал в частной клинике и пришел к моему мужу с заявлением, будто в одной из палат помогают тихо и мирно уйти из жизни смертельно больным людям.
Ворвался к нам поздно вечером без предупреждения и прямо с порога заявил: «Надо остановить преступников!»
Федор сложил руки на животе.
– Эвтаназия в нашей стране запрещена. Сколько кому жить, определяет только бог, человек не должен брать на себя его функцию. Надеюсь, ты помнишь, чем закончилась та история?
– Конечно, – кивнула я.
– Врачей-убийц вычислили и посадили.
– А я был вынужден сменить место работы, – почти шепотом продолжил Федор. – Коллектив клиники объявил мне бойкот, потому что обожал шефа и врачей, которые делали смертельные инъекции, и считал их чуть ли не святыми. Пришлось мне перебраться в больницу на проспекте Виноградова. Жуткое место, туда свозят всех бомжей, наркоманов, проституток. С огромным трудом я потом перешел в Центр невропатологии имени Криниченко, это частное заведение.
Но, понимаешь, там народ дурили по-черному. Приходит человек, жалуется на головную боль, а его отправляют на полномасштабное обследование, велят сдать дорогостоящие, совершенно ненужные анализы…
– Можешь не продолжать, – сказала я. – Вот почему ты ушел из этого сладкого местечка."
"– Ага, – с унылым видом кивнул Федя. – Машка тогда меня бросила. Жуткий год получился! Работы нет, жена к матери сбежала, со мной даже разговаривать не желала.
Хорошо, теща, умная тетка, помирила нас. И она же подыскала мне место здесь.
Барбосов начал перебирать мелочи на столе.
– Куда сигареты подевались?
Я схватила Федора за руку.
– Я знаю, какой у тебя характер, – ты никогда не станешь мириться ни с беззаконием, ни с нарушением порядка. Случай с Гудковой чем-то тебя обеспокоил? Немедленно объясни, по какой причине ты занервничал!
Федя молчал, а в моей сумке ожил телефон.
