— Конечно, не сексуальный, — охотно согласился Кудесников. — Я бы сказал — гиперсексуальный!"
"— Зря расточаешь комплименты, я уже раздеваюсь.
Это представление доставляло Арсению определенное наслаждение, хотя в принципе для него специально не предназначалось. Собственно, Дашка не раздевалась — она минут десять снимала с себя украшения. По окончании длительной и сложной процедуры можно было вздохнуть с облегчением — одежда и белье летели в кресло уже через минуту.
Кудесников находил процедуру довольно эротичной и каждый раз с удовольствием любовался грациозными движениями подруги.
Сегодня, правда, ему это что-то напомнило, показалось странно знакомым. Причем это точно не было связано с женщиной. Отмахнувшись от несвоевременных ассоциаций, Кудесников промурлыкал:
— Дашк, зачем ты столько побрякушек на себя надеваешь? Бусы, браслеты, колец немерено, цепочки. И так ведь красивая…
— Завидно? — не ответила, а как-то промычала Дашка, держа зубами то ли заколку, то ли шпильку. — Я же как ворона — люблю все блестящее.
Вкус, понимаешь, плебейский, я же в пролетарской семье выросла.
Дашкин отец был карьерный дипломат, а мать — профессор МГУ.
— И все это бижутерия, все дешевка, — снимая украшения, слой за слоем, продолжала резвиться Дашка. — Вот вышла бы я замуж за олигарха, так сейчас снимала бы не эту дешевку, а бриллианты, изумруды и сапфиры стоимостью в миллион долларов.
И снова неясное, легкое беспокойство охватило Арсения. В чем причина, он так и не понимал, а концентрироваться на проблеме, если и была проблема, не хватало воли.
Что, впрочем, объяснимо — когда рядом находилась Дашка, он мог концентрироваться только на ней.
— Если бы ты вышла замуж за олигарха, то с меня бы сейчас снимали скальп.
Дашка снова радостно засмеялась, а Кудесников вдруг опять ощутил непонятную обеспокоенность.
— Ты завершишь, наконец, экзекуцию? Мужчина умирает! А то давай помогу.
— Ты мне в другом поможешь. Это я уж как-нибудь сама. Все, серьги остались.
* * *Кудесников не остался на ночь — хотелось как следует выспаться, да и голодного Мерседеса было жалко.
Спал он крепко, но под утро неожиданно проснулся. Проснулся с чувством смутного беспокойства, того самого, которое он испытал вчера, глядя на Дашкины фокусы с украшениями. Вот ведь проклятая натура: пока не разберется даже с малейшим сомнением — не успокоится. Единственное, в чем Арсений был абсолютно убежден — это не связано с его любовными приключениями.
Необходимо было сосредоточиться на главном.
