Неделю будет держаться синяк на лице, что может испугать твою госпожу. Поняла?
Служанка, темнокожая девушка, кивнула. Чёрные, как смоль, вьющиеся длинные волосы, быстрые движения рук и пылающие экспрессией глаза выдавали в ней энергичную итальянку. Хоть и темнокожая, но – не негритянка, просто кожа была смуглой, как у всех коренных жителей южных островов Средиземноморья. А вот с бюстом – слабовато. «Нет, определённо – до наших владимирских барышень ей далеко!» – отметил я с гордостью за славянок.
Дело сделано, и неплохо!
Я вымыл инструменты, руки и пошёл отдыхать.
Напряжение во время операции было велико, особенно доставалось рукам, которые должны оставаться твёрдыми и чаще – без всякой опоры. Я уже привык оперировать без ассистентов, без электрических ламп, без аппаратуры и хорошего наркоза, без антибиотиков и переливания крови.
Полчаса отдыха на кушетке восстановили силы, а потом кухарка позвала обедать.
На удивление, дама быстро пошла на поправку, но измучила своими капризами, пока была у меня в доме.
То ей еда не та, то комары по ночам досаждают, то сквозняк. Я поражался терпению, с каким служанка старалась выполнить все её прихоти.
И всё-таки он настал, этот день, когда я снял швы и дал ей зеркало. Синьора долго и тщательно изучала изменившееся лицо, пытаясь отыскать недостатки, рассматривала лицо и так, и эдак, и в фас, и в профиль. Нос был хорош, и такой, какой ей хотелось – прямой, с ровной спинкой!
– Пожалуй, у тебя и в самом деле золотые руки, Юлий. – Почему-то меня все здесь звали на местный лад – не Юрием, а Юлием.
– Я бы ещё хотела убрать морщинки вот здесь, – показала она указательным пальцем на маленькие складки – у носа, на лбу и около глаз."
"– Синьора, сразу после одной операции нельзя делать вторую. Дай лицу отдохнуть хотя бы месяц, и тогда я сделаю подтяжку. Ты помолодеешь на пять лет.
– Просто замечательно! И когда можно прийти снова?
– Не раньше, чем через два месяца.
Дама надула губки.
– А ты не уедешь?
– Не собираюсь пока.
Вот заплатила синьора хорошо. При первоначальном визите, оценив её драгоценности, я назвал цену за «нос» пятьдесят флоринов, а получил – семьдесят, что несколько скрасило раздражение от её капризов.
День я наслаждался отдыхом. Пациентов не было, и я решил прогуляться по городу.
Недалеко от рынка меня тронул за руку невзрачного вида худощавый синьор.
– Извини за беспокойство, не ты ли будешь хирург из чужеземцев, практикующий на виа де ла Роза?
– Он самый.
