А сейчас крепись, больно – я понимаю, но это пройдёт.
Я вышел в коридор, желая поговорить с боярыней, да её и искать не пришлось. Слуги поставили ей стул, и она маялась в коридоре рядом со спальней дочери, превратившейся в одночасье в операционную.
– Всё, матушка, самое тяжелое и худшее позади. Удалил я болячку. Пройдёт неделя, заживёт живот, и будет дочка твоя веселее и краше, чем до болезни."
"Реакция боярыни меня удивила. Она бухнулась передо мной на колени и стала целовать руки.
– Ты что, боярыня, окстись! Не ровен час – прислуга увидит.
– Да плевать мне на холопов – дочка намаялась, и я с ней. Каждый день таяла. Я уж в отчаяние впала, в церковь каждый день ходила у Бога исцеления просить. Да видно – грехов много, не внимал Господь.
– Неправа ты, матушка. Встань, будь ласкова. Услышал Господь твои молитвы, раз меня к дочери твоей привёл. Моими руками её исцелил.
– А и правда! Услышал Господь!
Боярыня снова упала на колени, стала истово креститься.
– Можно мне её увидеть?
– Дозволяю, но не долго.
Тяжко сейчас ей, больно. Но слово даю – через неделю вместе с вами за одним столом трапезничать будет.
– Слава Богу! Сподобил Господь!
Мы прошли в спальню Ксении. Она была бледна, но, завидев матушку, слабо улыбнулась.
– Жива я, матушка! Лекарь обещает – здорова буду, замуж выйду, деток рожу.
– Счастье-то какое!
Боярыня заплакала.
– Всё, всё. Ксении сейчас поспать надо, отдохнуть. Чего мокреть разводить. Радоваться сейчас надо. А к вечеру куриным бульоном дочь попотчевать.
– Сейчас распоряжусь.
Боярыня взяла себя в руки, вышла из спальни.
Вышел и я. Однако где же комнатка, что мне отвели? Я прошёлся по дому и, к своему удивлению, не обнаружил ни одного слуги.
Выглянул в окно. Да они все во дворе стоят, озябли уже на морозе. Воевода слишком прямолинейно понял мою просьбу, чтобы никто не мешал, и попросту распорядился всем выйти из дома. Я засмеялся. Он что, настолько солдафон или так сильно любит дочь? А ведь при неблагоприятном для Ксении исходе угрозы воеводы были абсолютно реальны.
Умри его дочь на столе, я бы не дожил и до вечера. По спине пробежал холодок.
Я вышел на крыльцо.
– Всё прошло успешно, можно вернуться в дом, и молитесь все во здравие Ксении.
Толпа слуг дружно упала на колени и стала истово креститься. Потом потянулись в дом, в тепло.
Ближе к сумеркам домой заявился воевода. В доме сразу засуетились, забегали. Через некоторое время слуга известил, что наместник меня ждёт.
Я спустился в уже знакомую трапезную.
