Видно, милостив оказался к тебе твой Бог, Пелагея!
Я залез рукой в живот, ощупал осторожно все органы, что не смог осмотреть. Всё в порядке, можно убираться из живота. По хорошему – дренаж бы поставить, только где силиконовые или, на худой конец – резиновые трубки взять? – я вздохнул и стал зашивать послойно брюшину, мышцы, кожу.
Пелагея застонала.
– Потерпи, голубушка, всё позади уже.
Наложив последний шов, я перевязал живот. Сам вымыл руки. приоткрыв дверь, крикнул:
– Михаил!
– Чего кричишь, здесь я, рядом!
От неожиданности я аж на месте подпрыгнул.
Оказывается, всё это время Михаил стоял рядом с дверью.
– Ну как?
– Не хочу загадывать вперёд, но пока всё хо-рошо.
– Дай-то Бог!
– Помоги перенести на постель.
Мы перетащили постанывающую Пелагею на приготовленную слугами постель.
– А чего она мокрая такая?
– В животе жидкости много было, я выпустил.
– Ага, понятно.
Михаил открыл дверь и крикнул на весь дом:
– Эй, кто там!
Вскоре вбежали в комнату две служанки.
– Переоденьте хозяйку в сухое и приберите в комнате.
Купец повернулся ко мне:
– Пойдём, пообедаем – дело-то сделано.
– Нет, пока она от лекарства не отойдёт, я здесь побуду. Поем попозже.
– Тогда и я не буду, тебя подожду.
– Как хочешь, хозяин – барин.
– Ты ещё вот что – комнатку мне вывели рядом со спаленкой Пелагеи, чтобы я в любой час мог её осмотреть. Всё-таки операция сложная была, тяжко ей, пригляд мой нужен.
– Приготовили уже – как раз напротив будет.
– Вот и славно.
Прислуга осторожно переодела хозяйку в сухое бельё, сменила простыни, слуги вымыли полы, унесли стол.
Я сидел рядом с Пелагеей, наблюдая за её состоянием. Тут момент тонкий есть. Когда пациент от наркоза отходит, его тошнит часто, иногда может вырвать. Помочь тогда вовремя надо, чтобы рвотными массами не захлебнулся. Но нет, обошлось, видно – крепенькая Пелагея была. Отошла, очухалась от опия. Поташнивало немного – и всё.
Меня узнала, прошептала:
– Лекарь, ну как всё прошло?
– Самое страшное, Пелагея, уже позади. Поправишься – ещё бегать будешь.
– Слава тебе, Господи!
Пелагея заплакала.
– А вот плакать перестань, не разводи сырость.
– Больно.
– А как ты хотела? Палец порежешь, и то болит, а тут – живот! Теперь поспи, я ещё не раз к тебе зайду.
Я вышел в коридор. Ожидавший у двери слуга сразу повёл меня вниз, в трапезную.
Михаил нервно мерил шагами комнату. Стол был полон кушаний, но купец к еде не притрагивался.
– Ну что?
– Отошла, заговорила, жалуется, что больно.
– Должно болеть.
