Она вспыхнула с новой силой, с одежды начало буквально литься, от чего обжигающий пар заволок все пространство комнаты. Растения в кадках враз высохли до того, что превратились в пепел и лишь девочка продолжала стоять невредимой посреди этого хаоса, защищенная собственной проснувшейся магией жизни.
Но подобное не могло длиться долго, и если не усмирить эту силу, она может выпить своего носителя до донышка, тем самым лишив его жизни.
В это время вперед протолкался отец и, тут же оценив ситуацию, гаркнул на всех, кто скопился за его спиной:
— Вон! Все вон!
Только маменьку оставил и тут же закрыл дверь.
Присутствие родителей ее почему-то совсем не успокоило, как и их старания поговорить и успокоить. Князя она не смотря ни на что побаивалась, а любовь маменьки получила совсем недавно, а потому, видимо, не успела до конца проникнуться доверием. Было видно, что родители на грани паники и стараются изо всех сил вывести ее из этого опасного состояния. Но все было тщетно!
Я готова была локти кусать от бессилия, но покусать ближнего казалось более удачной идеей, однако не совсем адекватной.
А потому я привлекла внимание ущипнув обоих родителей за что придется, и когда они-таки на меня обернулись и примолкли, взглядом попросила их помолчать и, выйдя чуть вперед, снова заговорила с Марьей примерно с того места, на котором в нашу беседу вмешалась вся эта неадекватная толпа. Уже по накатанной начала усмирять ее страхи, буквально дыша с ней в унисон, чтобы остановить панику и вернуть возможность делать свободные вдохи, ведь она так и продолжала задыхаться!
Не сразу, но мне это удалось.
Когда же унялся последний всполох пламени на ее коже, в комнате наступила звенящая тишина. Никто из нас не решался нарушить это молчание. Марья же стояла посреди комнаты в местами прожженном, но полностью мокром платье с широко раскрытыми глазами и явно не знала, что теперь делать. Я медленно сделала к ней шаг и она, словно подхваченная ветром, полетела ко мне в руки и разрыдалась от облегчения и пережитого ужаса.
Она цеплялась за мою одежду, плакала и медленно оседала на пол, потому что сил у бедняжки почти не осталось.
Мы так и присели с ней на пол там, где стояли. Я гладила ее по волосам, шептала какие-то слова успокоения и только сейчас понимала, как испугалась сама. Меня даже подколачивать немного начало.
В этот момент рядом присела мама и, обняв нас с Марьей, тоже разрыдалась.
