А когда папу сделали главврачом интерната для ветеранов, то он, наверное, ощутил себя падишахом в гареме. Откуда я все это знаю? Объясню в процессе рассказа. Учтите, Николай Петрович был из очень обеспеченной семьи. Мой дед тоже медик, да не простой, доктор наук, академик, гениальный психиатр, автор учебников, пособий, научных книг. Светило. Бабушка – замечательный детский врач. Их единственный сын Коля ни голода, ни холода никогда не знал, родители мальчика обожали. Этакое домашнее божество, которое поставили на пьедестал и поклонялись ему.
Любое желание Николеньки считалось приказом, выполнялось мгновенно. Бабушка не родила других детей, чтобы сыночек не ревновал. Все Николаше, все для него, родимого, все ему, самому лучшему.
Елена поморщилась:
– Следует быть справедливой. Мальчик прекрасно учился, знания хватал на лету, всегда был отличником. Золотая медаль открыла для абитуриента двери медицинского вуза, который он окончил с красным дипломом. У семьи имелась огромная квартира в столице, но жили все здесь в прекрасном особняке при интернате.
А мама моя, Вера Игнатьевна, росла в других условиях. Бабушка с материнской стороны – уборщица в деревенском сельсовете и клубе, заодно и почтальон. Кто у нее был муж? Тайна, покрытая мраком. Баба Поля на мой вопрос: «А где дедушка, как его звали?» – всегда давала разные ответы. Моряк, который погиб, спасая во время шторма пассажиров корабля. Летчик-герой, он сумел отвести горящий самолет от Москвы, чтобы истребитель не упал на столицу, дедуля позаботился о населении, а о себе забыл, поэтому погиб в пламени.
Лет в семь я поняла: бабка просто врет. Детство маленькая Верочка провела безо всякого присмотра. В те годы трехлетнего декрета не давали, материнского капитала не платили. Полина брала младенца на работу, клала кулек с ребенком где придется и принималась за дело. Малышка могла обораться, к ней никто не подходил. А лет с трех Вера оставалась одна. Мать уходила рано, запирала избу, боялась, вдруг неразумная девочка начнет играть со спичками и спалит дом.
В теплое время года семья переезжала в летнюю кухню, избу сдавали дачникам. Москвичи попадались разные, одни жалели брошенку, кормили ее, дарили сношенную их детьми одежду. Другие гнали ребенка, не хотели видеть чумазую, вечно голодную крошку. В школу Вера пошла в девять лет, мать все никак не могла собраться и записать ее в первый класс. До шестого года обучения Вера была троечницей.
