По обе стороны дороги горели факелы, бросая жутковатое свечение на багровый экипаж без окон, на боку которого красовалась эмблема: круг, пронзенный стрелой. Королевский герб.
Йен путешествовал в экипаже Кровавой Короны. К горлу подступила тошнота.
Рядом с запряженными в экипаж лошадьми стояли два гвардейца в черной броне и черных накидках. Еще двое застыли у закрытой двери, крепко сжимая мечи. На этих рыцарях были новые детали облачения. Шлемы, украшенные плюмажами из конского волоса, отливали красным в лунном свете.
Верхнюю часть лиц закрывали красные маски с прорезями для глаз, скрывающие черты. Они напоминали маски, которые носят на Ритуале.
– Маски, – прошептала за нашими спинами Вонетта. – Интересный выбор.
– Вознесшиеся любят эффектность во всем, – заметил Кастил, и он был прав.
Мое сердце колотилось как бешеное. Кастил переплел свои пальцы с моими, и мы двинулись вперед, сопровождаемые сзади Киераном с Делано, а по бокам – Вонеттой и Новой.
Под сапогами хрустел гравий.
Я ничего не чувствовала от королевских рыцарей. Мы остановились в нескольких футах от экипажа. Рыцари, давшие обет молчания, не проронили ни слова. По крайней мере эти. Те же, что приезжали в Новое Пристанище, много чего болтали.
Кастил заговорил первым. В его тоне сквозило безразличие:
– Нас звали. Мы пришли.
Минуло мгновение тишины, затем из экипажа послышался негромкий стук. У меня перехватило дыхание, а один из рыцарей открыл дверь.
Время словно замедлилось. Из экипажа высунулась покрытая плащом рука, и бледная кисть взялась за дверь.
Мое сердце остановилось. Из экипажа вылезла длинная худощавая фигура и ступила на дорогу. Черный плащ упал вокруг ног, одетых в темные брюки. Из складок плаща показалась белая рубашка. Я не дышала, когда фигура повернулась ко мне и я подняла взгляд. Волосы в свете факелов отливают красно-коричневым. Красивое овальное лицо и гладкая челюсть. Полные губы не изогнуты в мальчишеской улыбке, как я помнила, а сжаты в тонкую линию.
Йен.
О боги, это был мой брат. Но, переведя взгляд, я увидела его глаза, которые раньше часто меняли цвет от карего до зеленого в зависимости от освещения. Теперь они казались бездонными и непроглядно-черными.
Глаза Вознесшегося.
Он ничего не говорил, только смотрел на меня с абсолютно непроницаемым выражением лица, и напряженное молчание протянулось между нами, как разверзшаяся пропасть.
Я ощутила, как в моей груди растет трещина.
