– И как ты думаешь, что ты обнаружишь, когда увидишь брата?
Этот вопрос так напоминал вопрос Кастила, что я невольно улыбнулась.
– Надеюсь, что найду брата таким, каким его помню, – добрым, заботливым, терпеливым и забавным. Полным жизни и любви.
– А если это окажется не так?
Я на миг закрыла глаза.
– Я знаю Йена. Если он превратился в холодное и бессмертное существо, которое живет за счет крови детей и невинных? Это будет медленно убивать его – убивать того, кем он на самом деле является и кто продолжает жить.
Если он станет таким, я подарю ему покой.
Королева Элоана пристально посмотрела на меня, и ее горе пронзило что-то, напоминающее уважение, вместе с теплым, ванильным вкусом сострадания.
– Ты сможешь это сделать? – тихо спросила она.
– Мне не хочется это делать. – Я смотрела, как ветерок колышет высокие цветы. – Но придется.
– А сейчас? Ваш план по-прежнему в силе?
– Да, – ответила я, но не остановилась на этом. – Но мы не притворяемся влюбленными, чтобы достичь своих целей, ваше величество.
Я люблю вашего сына, и знаю, что он любит меня. Когда я сказала, что он первое, что когда-либо выбрала сама, я не лгала. Он… – Я улыбнулась, продравшись через спутанные эмоции, из-за которых мое горло сжалось. – Он для меня все, и я пойду ради него на что угодно. Не знаю точно, когда это изменилось для нас, но мы оба влюбились друг в друга задолго до того, как я узнала, что Хоук – не основное его имя. Ничего из этого не отменяет того, как мы к этому пришли, – через обманы и предательства.
Но сейчас мы здесь – и это все, что имеет значение.
Она сглотнула.
– Ты в самом деле простила ему предательство?
Я немного задумалась.
– Думаю, прощению придается слишком большое значение. Простить легко, но гораздо труднее забыть. Понять и принять гораздо важнее, чем простить. Я поняла, почему он лгал. Это не значит, что я согласна, но я это приняла и живу дальше. Мы оба живем дальше.
Она склонила голову и кивнула. Я не знала, поверила ли она мне. Душевная боль заглушала все остальные ее чувства.
Прошло несколько мгновений.
– Как ты думаешь, Малик жив? – спросила она.
– Кастил считает, что жив.
Ее взгляд стал пронзительным.
– Я спросила, думаешь ли ты, что Малик жив. А не что считает мой сын.
Я застыла, глядя через ветки туда, где спиной к нам стоял Киеран."
"– Он… должен быть жив. Не потому что я так хочу ради Кастила и ради вашей семьи, но как еще мог вознестись мой брат? Мы не уверены, что они держат в плену еще одного атлантианца.
