– Голос Кастила был как благоуханная летняя ночь. – И ты моя.
Полностью его.
Это не вызывало зуда на коже, а язык не жгли слова отрицания. Эти слова не заявляли о доминировании или контроле. Я точно знала, что это. Кастил лишь сказал правду. Я принадлежала ему.
А он – мне.
Он потянул меня вперед, и я подчинилась. Меня окатило водой, и я взвизгнула от ощущения бьющих по коже брызг.
– Ты что, забыла, каково попасть под дождь? – спросил он, отпуская мою руку.
– Думаю, да.
Я перевернула ладонь вверх и смотрела, как вода стекается в мелкие лужицы.
Еще чуть-чуть, и она стала бы слишком горячей – но теперь была именно такой, как мне нравится. Запрокинув голову, я ахнула, когда вода упала на мое лицо и потекла по волосам. Как горячий ливень. Я начала медленно поворачиваться, в восторге от ощущений воды на коже, даже на ранах и болезненных местах.
Я открыла глаза и посмотрела на Кастила. Он улыбался – настоящей улыбкой. Тот редкий случай, когда появлялись обе ямочки.
– У меня глупый вид?
– У тебя превосходный вид.
Я широко улыбнулась и перешла под другую трубу, где вода текла сильнее. Мои волосы прилипли к лицу, и я рассмеялась. Убрав их назад, я увидела, что Кастил взял бутылочку с полки возле кранов. Жидкость была прозрачной и пахла лимоном и хвоей.
Пока я играла в воде, перемещаясь между, как их назвал Кастил, душевыми насадками, он выкупался сам. Затем подошел ко мне, набрав в руку порцию соблазнительно пахнущего мыла.
– Закрой глаза, – приказал он.
Я послушалась, наслаждаясь ощущением его пальцев, касающихся моей головы, пока он взбивал мыльную пену.
– Я могу к этому привыкнуть, – прошептала я.
– Я тоже. – Он придвинулся ближе, и я ощутила жар его тела на своей пояснице. – Отклони голову назад и держи глаза закрытыми.
Я исполнила его просьбу. Его губы коснулись моих, и я улыбнулась. Он собрал мои волосы и принялся вымывать из них мыло. Под душем это оказалось гораздо легче. Достаточно было просто стоять.
Я могла не выходить из-под душа никогда.
Эта идея становилась все соблазнительнее.
Кастил на миг отошел от меня и вернулся с намыленной мягкой губкой. Он провел ею по моим рукам, груди, животу и затем по пояснице, оставляя мыльную пену. Он так бережно обращался с небольшими порезами, оставленными камнями, что от его нежной заботы у меня потеплело на сердце. Грудь наполнилась любовью, которую я к нему чувствовала, начала болеть и внутри образовалась какая-то тяжесть. Касания губки сменились поглаживаниями грубых ладоней Кастила.
