– Добро пожаловать в страну, где горячая вода всегда под рукой.
Я преисполнилась благоговения. Тони бы понравилась эта комната. Наверное, она бы из нее никогда не выходила и просила бы приносить ей ужин прямо сюда. Грусть угрожала прокрасться и похитить мою радость, и было трудно отбросить ее прочь и позволить себе наслаждаться настоящим. Я опять подставила руку под воду, но Кастил закрыл кран.
– Эй…
Он взял мою руку.
– Можешь весь день играть с кранами и водой, но сначала о тебе нужно позаботиться.
Я подняла голову и хотела сказать, что в этом нет необходимости, но увидела свое отражение, замерла, и все мысли улетучились.
Я впервые видела себя с тех пор как проснулась в хижине. Я не могла отвести глаз, и дело было не в том, что мои волосы превратились в спутанную массу. Опустив руки на край раковины, я уставилась на свое отражение.
– Что ты делаешь? – спросил Кастил.
– Я… выгляжу как раньше, – сказала я, отметив широкую бровь, линии носа и рта. – Но и не так.
Я потрогала шрам на левой щеке. Взгляд Кастила следовал за моим в зеркале.
– Тебе не кажется… что шрамы стали меньше? – спросила я, потому что мне так казалось.
Шрамы по-прежнему были отчетливо видны: и тот, что тянулся от линии волос и пересекал бровь, и другой, проходящий по виску и напоминающий, что я чуть не потеряла глаз. Шрамы уже не казались на один тон бледнее кожи, как раньше. Они были того же оттенка розового, что и мое лицо, не грубые на ощупь и не такие рваные.
– Я и не заметил, – сказал Кастил, и я встретилась с ним взглядом в зеркале.
Я… ощутила его удивление. Он говорил правду. Он в самом деле не заметил разницы, потому что никогда не обращал внимания на шрамы. Они для него ничего не значили.
Я влюбилась бы в него еще сильнее, если бы такое было возможно.
– Они стали немного бледнее, – продолжил он, склонив набок голову. – Должно быть, это из-за моей крови – из-за ее количества. Она могла исцелить некоторые старые раны.
Я опустила взгляд на свою руку и увидела ее – в самом деле. Кожа стала более гладкой.
– Меня поражает, что ты в первую очередь заметила шрамы.
– Потому что когда люди смотрят на меня, то видят в первую очередь шрамы, – заявила я.
– Не думаю, что в первую очередь, Поппи. Ни раньше. – Он перекинул прядь моих волос через плечо. – И уж точно ни теперь.
Точно не теперь.
Я опять подняла взгляд к зеркалу и перевела его от шрамов и рассыпанных по носу веснушек к глазам. Зеленые, как и у отца, насколько я его помнила, но они тоже изменились.
