Улицы заполнили взволнованные крики и приветствия, люди галдели, выскакивали из домов или высовывались из окон. Они воздевали дрожащие руки, и одни выкрикивали имя Кастила, а другие – благодарения богам. Пожилой мужчина упал на колени, сцепил руки на груди и заплакал. И не только он. Плакали женщины. Многие рыдали в открытую, восклицая его имя. Кастил пошевелился за моей спиной, а мои глаза расширились. Я… никогда не видела ничего подобного. Никогда.
– Они… некоторые плачут, – прошептала я.
– Думаю, они боялись, что я мертв, – заметил он.
– Я довольно долго не был дома.
Не уверена, что причина была в этом. Как я видела в Новом Пристанище и Пределе Спессы, он пользовался любовью и уважением. Я огляделась, видя мельтешение восторженных, улыбающихся лиц, и к горлу подступил ком. Подобного не происходило, когда в свои города приезжали Вознесшиеся. Даже когда королева или король выходили перед народом, что, насколько я помнила, случалось нечасто. Народ в таких случаях всегда молчал.
Люди замирали, приветственные крики переходили в шепот.
Сначала я не поняла, в чем была причина.
Вольвены.
Должно быть, в какой-то момент они отстали, но теперь вернулись к нам. Они бежали по улице, пробирались по тротуарам, двигались между смертных и атлантианцев. Они не рычали и не щелкали зубами, но их тела казались явно напряженными.
Мою кожу защипало от осознания, что взгляды переместились с Кастила на вольвенов, а затем на меня. Я застыла, чувствуя, как смотрят на мою окровавленную грязную одежду и синяки.
И шрамы."
"– Я бы выбрал другой путь к дому Джаспера, если бы было возможно, – сказал мне Кастил, понизив голос.
Мы свернули на дорогу, где здания устремлялись к облакам, а из-за домов начали показываться кристально-чистые воды моря Сэйона. Я и забыла о предложении, которое Джаспер сделал в Покоях Никтоса. Значит, Кастил ехал к нему, а не к родителям.
– Но это был наименее людный путь, – добавил он.
Так это наименее людная территория? Здесь же… боги, здесь, должно быть, тысячи людей: на улицах, в окнах, на опутанных плющом балконах и террасах.
– Знаю, что это чересчур, – продолжал он. – Прости, что не удалось это отложить на время.
Я потянулась к его руке, легко лежащей на моем боку. На этот раз я не остановилась, а положила руку поверх его и пожала.
Кастил повернул ладонь и вернул мне этот жест. Мы не стали расцеплять руки.
Мне хотелось отвернуться, не позволять себе ощутить эмоции людей, но это была бы трусость.
