Медленно и осторожно король Атлантии поднялся и только потом повернулся. Его рука потянулась к поясу, где должны были находиться ножны с мечом. В Покоях Никтоса этого человека было трудно прочитать, но сейчас он не так хорошо контролировал эмоции, когда перевел взгляд с сына на меня.
Он отшатнулся назад, и его ноги наткнулись на скамью.
– Ты не…
Он осекся, и мою кожу обожгло ледяным потрясением. Он вытаращил глаза, его зрачки так расширились, что осталась видна лишь тонкая золотая полоска. Он вперился в меня взглядом, приоткрыв губы.
У меня пересохло во рту. Я сражалась, желая закрыть чутье. Но удержала его открытым, когда король сделал шаг вперед. Киеран повернул к нему голову, и по зале прокатилось низкое рычание, но отец Кастила, казалось, ничего не слышал.
– Ты же умирала, – хрипло произнес он.
Я поежилась при воспоминании.
– Умирала.
Пряди светлых волос упали на грубую щетину на щеках и подбородке.
– Тебя было невозможно спасти, – выдавил он.
Киеран, похоже, расслабился и чуть отступил назад, хотя отец Кастила сделал еще один шаг к нам.
– Я видел тебя. Видел твою рану и сколько ты потеряла крови. Тебя было невозможно спасти, разве что…
– Я забрал остаток ее крови и дал ей свою, – сказал Кастил. – Вот почему она стоит здесь. Я вознес ее.
– Но…
Король словно бы потерял дар речи.
Зато я обрела. Вдохнув, я произнесла:
– Я могу выходить на солнце – на самом деле мы ехали сюда весь день. Я не холодная на ощупь, и у меня есть эмоции. И я не чувствую потребности разорвать кому-нибудь горло.
Кастил перевел на меня взгляд, и я ощутила легкую иронию.
– Что такое? – прошептала я. – Мне показалось, что это необходимо отметить.
– Я ничего не сказал.
Я прищурилась, взглянув на него, и опять переключила внимание на его отца.
– Я пытаюсь сказать, что я не вампир.
Грудь короля Валина поднялась в глубоком вдохе, и я ощутила, как его потрясение с каждой секундой отступает, становится слабее. Но я не верила, что он так быстро справился с удивлением.
Он убрал эмоции подальше, спрятал там, куда мне нелегко было добраться – сделал то же, что делал его сын, когда не хотел, чтобы я читала его эмоции. В центре моей груди гудела энергия, и мне хотелось расшатать возведенные им стены, найти слабые места, разломать, открыть…
Нет.
Я этого не хотела.
По многим причинам, а точнее потому, что это было бы грубым насилием. Если кто-то закрывался от меня, он имел на это полное право.
