У лестницы, ведущей на второй этаж, стояли два железных рыцаря, их руки в железных перчатках опирались на мечи. На площадке между этажами, в нише, скалился бронзовый лев. Из его клыкастой пасти вырывались струи воды и падали в янтарную чашу. Выше, в позолоченной бароккальной раме, было овальное зеркало, и струи фонтана множились в нем. Еще выше была надпись: «Carpe diem!» [7]
Гости могли ознакомиться с экспонатами дворца, среди которых находились и потешные часы Ивана Мезгина. Были китайские болванчики, кивающие без устали, были бронзовые статуи Будды, который взирал на гостей с загадочной улыбкой.
Бронзовый тигр держал во рту нефритовый шар, готовый упасть при первых неощутимых еще признаках землетрясения. Эту восточную хитроумную штуку уже проверили, ударяя в подвальном помещении бревном в стену. Тигр немедленно «выплюнул» свой шар, хотя в верхней зале дворца никто ударов бревна не слышал и не ощущал.
Вильям Кроули со своим верным негром Махоней преподнес губернатору картину какого-то аглицкого мазилы, на коей был изображен Тауэр.
Красавицы Понятовские украшали прием, и, как ни странно, к одной из них просто неприлично прилип буддийский проповедник. Может, он склонял пани Анельку в свою веру. Но он позволил ей покрутить свой маленький походный молитвенный барабанчик, а она пощелкала тоненьким пальчиком Цадрабана Гатмаду по его круглой, как шар, бритой голове.
Жандармский полковник, Герман Иванович, толстый, одутоловатый, задержался в вестибюле перед портретом государя императора. Он стоял навытяжку перед портретом, будто докладывал о своих успехах в борьбе с врагами Отечества.
Лицо полковника было красным и потным, будто он поднял непомерную тяжесть. На самом деле он в жизни своей не поднимал ничего тяжелее бокала с вином. И теперь он с трудом удерживал равновесие, так как горячительные напитки начал принимать с раннего утра.
Германа Ивановича приглашали в залу, но он сделал пальцем лакею:
— Пгинеси, бгатец, подносик с гъафинчиком и этакую маленькую гюмочку!
Ни на какие уговоры Герман Иванович не реагировал и остался в вестибюле перед портретом, опрокидывая в рот одну рюмку за другой и честно глядя в глаза императору.
А в зале было интересно. Там, на специальной подставке, стояли два первоклассных рояля, один — белый, другой — черный. Герман Густавович, загорелый, цветущий, пикантно сияющий ямочками на щеках, подошел к одному роялю, за другой уселась пани Ядвига — и залу заполнила музыка Вагнера.
Золото Рейна, кольцо Нибелунгов. Зигфрид убит.
