Стали таковыми и Федька, и Алексей, и даже еврея Моню Зильбермана старик вроде бы как-то сумел перекрасить, даже не прикасаясь к нему. А может, это только морок такой был. Аркашка рассмеялся.
— И что такое? — спросил дежурный по полустанку. — И чего во мне такового смешного?
— Ты сходи в зеркало посмотри!
Моня начал оглядывать свою шинель, все пуговицы были на месте. И тут как раз пришло время давать отправление поезду. Колокол прозвенел, свисток просвистел, гудок паровоза проревел, колеса лязгнули.
— Салов! Приедешь в Томск — иди в Союз русского народа и служи там верно, скажи, что я велел. Понял? Ну, все! Поезд отправляется, заболтались…
Колдун подхватил свою юную даму под руку, помог взобраться на подножку, прыгнул сам. Поезд дернулся и пошел, быстрее, быстрее…
Не успели наши путешественники как следует обсудить все чудеса, которые им продемонстрировал зловредный старец, как случилось еще одно чудо, да такое страшное, что Федька Салов попятился крестясь:
— Свят, свят, свят! Господи помилуй!
Перед друзьями на перроне появилось существо с рогами и копытами, с ядовито-желтыми глазами, в которых светилось дьявольское ехидство.
Это был огромный старый козел, и он… курил сигару! Курил взатяжку, криво улыбаясь большим ртом.
— Что, что, что это? — изумился Коля. Случившийся рядом путевой обходчик пояснил:
— Это наш станционный козел Васька. После каждого пассажирского поезда на перроне множество окурков остается. Он раз попробовал, понравилось, стал приходить к поездам и окурки жевать, особенно, сволочь, любил жевать окурки от дорогих сигар.
Ну, мы взяли да и научили его курить. Теперь он окурок подберет, если он не горит, бежит за кем-нибудь, дескать, дайте прикурить! И даем! И курит. Не козел, а барин, прямо, граф какой-нибудь или барон.
Васька докурил сигару почти до кончика, что осталось, выплюнул в траву. Слегка боднул в зад Аркашку, и убежал за станционное здание.
— Вот гад! — удивился Аракадий.
А через полчаса прибыл поезд, которого ждали путешественники томичи.
Тело Савелия поместили в вагоне-холодильнике. Федька, Степан и Аркадий устроились в общем вагоне. Там пахло махоркой, потом, чем-то утробным и смрадным. Люди сидели на полках и между ними на узлах и чемоданах. Плакали младенцы, кашляли и вздыхали старики. Аркашка зырил глазом — где, что плохо лежит. Ночью он разбудил Степку Федьку и Аркадия, зашептал:
— В вагоне — вшивота одна, красть нечего.
