Я думал, что я сын офицера, даже, может, дворянина… вы говорили, как нашли меня: пеленки на мне были дорогие, кружевные да кольцо золотое к пальцу ниточкой привязано…"
"— Истинно так! Да ведь мамка твоя и вправду с офицером тебя нажила. Да только уехал он. Свой животик растущий она как-то утаила от всех на заимке, где вроде бы сердце тайгой лечила. Там тебя и родила, да к нам и подбросила. Потом выдали ее замуж. А родичи жениха все — люди старого закона. После брачной ночи положено женскую рубаху на крыльцо вывешивать.
Вывесили — ни одного красного пятнышка. Тут твою мамку и выгнали с позором. Пошла она топиться. А один жульман нырнул да и вытащил Анну Петровну бедняжечку.
Теперь у Бабинцева в услужении. И выпивать велят, и волю их исполнять. Где, говорит, мой сыночек, пусть придет, пусть спасет…
Коля опять вспомнил, как он ходил к купцу Туглакову за деньгами. И тот сказал, что, да, действительно, обменял Колины царские деньги на керенские по курсу. И вручил Зимнему два тяжелых рулона.
— Во! — сказал Туглаков, новые! Чуешь, как краской пахнут? Еще даже неразрезанные. Сам будешь отрезать по надобности твоей.
— Да ходят ли эти деньги? — засомневался тогда Коля. — Почему сменяли не на золото, как говорили?
— Золото народ спрятал. А деньги… Не сомневайся, керенки — самые последние деньги, которые властями выпущены, стало быть, ходят. Иди, трать поскорей. Время дикое.
Коля тут же отнес один рулон керенок Фаддею Герасимовичу, чтобы старик купил себе корову.
И попросил старика, чтобы тот отвел его на Войлочную заимку к матери, Анне Петровне.
На заимке их встретили лаем огромные лохматые собаки. Некоторые лаяли из подворотен, а иные — с крыш небольших избушек. Немало собак бегало и по улице. Фаддей Герасимович хотел было подобрать палку побольше размером, но Коля воспротивился:
— Что вы! Это еще хуже! Сожрут вместе с палкой.
— Где здесь дом Бабинцева? — спросил Фаддей Герасимович старушку, сидевшую на лавочке.
— Бабинцева? — переспросила старушка, сунула в рот два пальца и оглушительно свистнула. Тотчас появились два паренька в кепках набекрень, так, что один глаз был закрыт кепкой, а второй едва выглядывал из челки, оба они сплюнули сквозь щели зубные, так, что слюна длинной струйкой почти долетела до пришлых. Парнишки, поплевывая, напевали жалобную песню:
Течет речка вдаль, в урман,
Моет золотишку,
А молоденький жульман
Заработал вышку.
