Все больше серые какие-то, шатены с бесцветными глазами, с округлыми лицами, на вид добродушные, но, как оказалось, и суровости в них достаточно.
Через день томские газеты сообщали, что Анатолий Пепеляев с Рудольфом Гайдой формируют в Томске сибирскую армию, в которую вошла подготовленная Анатолием Николаевичем первая штурмовая бригада. Утверждено знамя армии. Бело-зеленое, с золотой каймой и с золотым крестом в центре.
Пять люлек на веревках
Город убирал с улиц трупы. А ниже по течению Томи у загородной пристани под названием Черемошники вылавливали трупы расстрелянных большевиками людей.
Выловили и Златомрежева. Начальник следственной команды изумился:
— Смотрите, священник, в рясе, с крестом!..
После опрошены были свидетели казни, составлены протоколы. Убитого священника погребли в ограде Богородицко-Алексеевского монастыря и через неделю на том месте стоял уже массивный крест, и плита лежала, гранитная, с выбитой церковнославянской вязью на ней.
Здесь привычно сгрудилась нищая братия, старицы и старики, и всякого рода оборванцы, встречая каждого входящего разнообразными жестами и возгласами смысл которых был один.
Коля Зимний стоял возле надгробия, у подножия которого разместился Федька Салов со своими костылями и Георгиевскими крестами. Федька раскачивался от скуки, повторяя нараспев занудливо и равнодушно:
— Он меня благословил! Век буду за него Бога молить. Да сгинут аспиды в геенне огненной…
Салов оброс бородой сверх меры, и глаза запали от тоски подневольности и постоянных попыток успокоения мятежной души низкопробной табачной брагой.
Коля почувствовал чью-то руку на плече. Обернулся. Увидел Фаддея Герасимовича:
— Праведники да утешатся на небеси, а нам грешным надо за них молиться. Я так и думал, что возле этой церкви тебя встречу.
— Здравствуйте, Фаддей Герасимович, я рад! Значит, не солгал Криворученко, действительно освободил вас. Обещал я помочь купить вам корову, помню, только к купцу за деньгами не сходил.
Такая нынче круговерть.
Хромой старик взял его под руку, отвел от церкви в сторонку, сказал вполголоса:
— Мамка твоя на мой двор объявилась. Плакала и умоляла сказать ей, что с подкинутым ею младенчиком стало.
— Где она? — бледнея, воскликнул Коля.
— Не волнуйся ты так. Живет она на Войлочной заимке, у Бабинцева. Не отпускают ее. Вроде отступного просят, много потратились на нее…
Коля потупился:
— Непонятно все это.
