Графиня дала ей конфеты, пирожные и иконку.
Но когда графиня начала ее расспрашивать, Хиония возопила:
— Отстаньте, ироды! Заплюю гнилой слюной! Зазорной болезнью заражу!
И в самом деле принялась плеваться.
Иван Федорович Манасевич-Мануйлов и Матильда Ивановна не ожидали такого отпора. Подкупить дуру? Но как? Стали советоваться с Топорковым, дело, мол, государственной важности. Профессор пояснил, что Хиония не притворяется, лучше ее теперь не будоражить вопросами.
Из психолечебницы кавалькада направилась в университет.
Манасевич был в черном смокинге и лаковых штиблетах, сиял набриолиненной прической с безукоризненным пробором. Он ловко и элегантно представил свою властительную и загадочную подругу профессорам.
Ученые шептались в искусственном пальмовом саду:
— Надо же! Особа, приближенная к императору!
— А графиня-то! Пограничница! Главнейшая!
— Вот — выкресты! На какие высоты взобрались.
— Наверняка еще выше метят.
— Да куда уж выше-то?
— Э, батенька…
— Где американцы снимают фильм? — осведомился Манасевич.
Высоких гостей тотчас повели на кафедру Вейнберга.
Профессор был возбужден. Его изобретение получит мировую известность. Но его смущал Потанин, который только что высказал ему свою точку зрения на происходящее. Он сказал профессору, что это съемка — по сути дела кража российского приоритета. Вот если бы Сибирь была отдельной страной, как Америка, тогда не потребовалось бы приглашать в Томск иностранцев.
Теперь Потанин стоял в сторонке, скрестив на груди руки, и недовольно следил за стараниями американцев.
Высокие и тощие янки в меховых кепи с ушными клапанами, в куртках на меху и в ярко желтых крагах светили в павильоне магнием и трещали аппаратами. То и дело слышалось:
— О,кей!
— Снимают фильм — «Дорога будущего», — пояснил Манасевичу профессор Вейнберг. Пришлось согласиться, после показа фильма в Штатах, возможно, какая-нибудь американская фирма профинансирует мои исследования, к сожалению, от российских министерств я не мог этого добиться.
Все ссылаются на финансовые трудности в связи с этой проклятой войной. А это вот наш переводчик — граф Загорский.
— Очень рад! — изобразил улыбку Иван Федорович Манасевич-Мануйлов. Он безошибочно узнал в переводчике поляка. Эту нацию он интуитивно недолюбливал. Ибо считал, что поляки в изворотливости в некоторых делах превосходят евреев. Загорский смотрел на него доброжелательно и пристально.
