Роман Станиславович вошел четкой военной походкой. Взглянув в лицо начальства, понял, что опять получит головомойку. Вздохнул. Что же делать? Надо всеми есть начальство, только над государем императором нет никого. Впрочем, если вдуматься, то и государь император имеет начальника, его начальство — сам Господь Бог.
— Почему я должен терпеть выговоры и нарекания из-за вас? Как это у вас так получается, что клеветники допекают жалобами самого генерал-губернатора? Он требует вашей отставки, и ареста, между прочим!"
"— Я делаю все, что могу.
Но народ здесь преподлейший. Поймали бакенщики омского чиновника, решили, что он залез им в карман, утащили на реку, стали топить. А он как-то выплыл. При чем же тут полиция? Если бы он по приезде пришел к нам, сказал бы так и так, я прибыл для расследования, мы бы ему охрану выделили. А то бродит по базару, и черт его знает, кто он такой!
— На то и полиция, чтобы все знать о каждом вновь прибывшем в город. Мне вас учить, что ли, вашей должности?
— Виноват!
— Да не в том дело.
Я отписал в Омск, что снятие вас с поста подорвет доверие народа к власти. А вам надо сейчас не спать, а потрудиться, чтобы доверие к власти возросло. Намекните Тецкову, да что там, безо всяких намеков скажите, что я желаю иметь звание почетного гражданина города! Это диктует нынешняя обстановка. Пусть они в думе примут решение. Как говорится — глас народа! Тогда мне легче и вас отстоять будет.
— Немедленно вызову брюхатого!
— Да нет, зачем же? Будьте потоньше, поделикатней, домой к нему съездите, объясните, что хотите содействовать ему во всех торговых делах, полиция многое ведь может, не правда ли? Ну, вот так и действуйте!
И еще.
Неплохо бы вам срочно раскрыть какой-либо заговор. Очень было бы кстати! И примите дополнительные меры, чтобы никаких козырей на руках у клеветников и ябедников не было. Поняли? Действуйте. Я, в свою очередь, отпишу в Петербург, нажму некоторые пружины. Действовать нам надо быстро и четко.
Шершпинский отправился к городскому голове Тецкову с визитом.
Ехал в открытой коляске вместе с верным телохранителем. Мундир сиял, и серебряная рукоять сабли поблескивала на солнце, сверкали сапоги.
Чуть сзади ехала еще коляска, в ней было двое в штатском, у каждого в кармане — заряженный пистолет. И впереди ехала коляска, там — дама с кавалером. Роль дамы играл переодевшийся агент, парик ему очень шел, очень приятная получилась дамочка. И у нее за пазухой был заряженный пистолет, как и у «кавалера».
