Сделаешь дело — и езжай в какой-нибудь другой город, при таких деньгах ты сам можешь стать степенством. Торгуй на здоровье, хотя бы тем же керосином, если ты к нему крепко привык! Но если ты проболтаешься кому-нибудь о нашем деле, то тогда, братец, тебе не жить.
Ерофеевич почесал затылок:
— Болтать, рассчета нет. Деньги-то настоящие?
— Ну, проверь, посмотри на свет, а если хочешь, то заплачу золотом.
— Да нет. Мы к золоту непривычны. Вроде бы настоящие. Значит, когда ждать сигнала?
— Этого я тебе не скажу.
Придет от меня человек и принесет тебе еще такую же пачку денег и скажет, что надо. А ты держи язык за зубами. И будь готов сразу же, как исполнишь дело, уехать из города. Лошадок купи себе добрых, экипажи, имущество заранее погрузи. Да не вздумай обмануть, умрешь, и не просто так, а в страшных муках.
— Так, значит, деньги даете большие, то это и понятно. Но я без обмана. Видит Бог.
— Ступай!..
Морозным январским вечером проскрипел Ерофеевич по снегу к зданию магистрата со своей тележкой, приставил лестницу к столбу, взобрался с лейкой, стал колдовать над фонарем.
Так кочевал он от столба к столбу, заправляя фонари и зажигая фитили. Площадь засияла огнями.
Охрана обоза чувствовала себя на площади в полной безопасности. Светло, рядом полиция, жандармы, чего же беспокоиться? Мороз был велик, охранники по очереди отлучались в ближайший трактир, согреться щами, стаканчик пропустить. Лошади заиндевели, пускали ноздрями пар.
К часу ночи охранники в своих громадных тулупах пригрелись на возах, задремали.
Не сразу сообразили они, что происходит, когда в половине второго, разом, как по команде, на всей площади погасли фонари."
"Тотчас как вихрь налетели темные фигуры, стали колоть охранников пиками, глушили кистенями. К обозным коням разбойники быстро припрягли своих. На переднего коня вскочил лихой наездник в сапогах с огромными шпорами. Ударил коня в бока, могучий жеребец потянул всю упряжку за собой, в темноту, в сторону Обруба.
То же происходило и с другими возами. Ни крика, ни стона, только хрип, хряск, стук копыт.
Напротив магистрата тускло светила двумя-тремя окнами гостиница «Европейская». Вверху было несколько баснословно дорогих номеров для приезжих миллионеров. В нижнем этаже располагались ресторации, игорные комнаты и номера для томичей, которые пожелали бы уединиться в отдельном номере с дамой.
