Дети настороженно и робко входили внутрь, шли к мольбертам и застывали. Мне хотелось вытереть о штаны взмокшие ладони. Взрослые держались увереннее, но настороженность ощущалась и в них. К счастью, в их взглядах читалась еще и надежда на лучшую жизнь для себя и детей.
Мы воздержались от широкого оповещения горожан. Рессина обратилась к друзьям и знакомым, попросив разузнать о детях, которые помнили прошлогоднюю атаку на Веларис и хотели выплеснуть из себя пережитые ужасы. Возможно, кто-то из детей был не в состоянии говорить про страшный день, зато мог изобразить его карандашом, красками или вылепить из глины.
Пусть они вообще ничего не нарисуют и не вылепят… сами попытки что-то создать окажутся целительным бальзамом для израненных душ.
Так было со мной. Так было с ткачихой, Рессиной и многими здешними художниками.
Когда весть об открывающейся мастерской достаточно распространилась, посыпались вопросы и предложения. Вопросы, естественно, задавали родители и опекуны детей. Предложения исходили от художников Радуги, желавших и готовых проводить у нас занятия.
Мы решили разделить детей на четыре группы. С первой буду заниматься я, если меня не отвлекут дела верховной правительницы. Вторую группу возьмет Рессина. Третью и четвертую группу будут попеременно вести разные художники. Среди изъявивших желание заниматься с детьми оказалась и Аранея – ткачиха, сотворившая изумительную шпалеру.
Отклик оказался шире, чем мы думали. Чаще всего спрашивали о дне начала занятий. Вторым, не менее частым вопросом была стоимость занятий.
«Сколько это стоит?»
«Нисколько», – терпеливо отвечали мы. За занятия и все необходимое для них плата не будет взиматься ни с кого."
"Дети расселись на табуретах. Взрослые встали поодаль. Мы с Рессиной облегченно переглянулись. Но тревога еще не развеялась.
Облака над городом разошлись. В окна хлынуло солнце. Его лучи весело легли на пол мастерской. Я улыбнулась и начала первое занятие.
Глава 28
Фейра
Занятие продолжалось полтора часа. Риз пришел меня встречать.
Последние ребятишки выпорхнули на улицу. Кто смеялся, кто шел тихо, а в глазах – все та же пустота. Риз придерживал дверь для детей и взрослых. Взрослые, естественно, его узнавали и почтительно склоняли голову. Риз отвечал добродушной, непринужденной улыбкой.
Мне нравилась эта улыбка. Нравилось непринужденное изящество, с каким он вошел в мастерскую. Ни следа крыльев сегодня! Риз присмотрелся к сохнущим картинам и к пятнам краски у меня на лице, кофте и сапогах.
