Не знаю, изменит ли что-то обручальное кольцо или брачный отпечаток, если ничего не изменило то, что я сражалась и убивала за народ Атлантии.
И Кастил… он должен это знать. Он всегда это знал.
* * *Я сидела с закрытыми глазами в теплой мыльной воде, обхватив ноги руками и прижав колени к груди. Вспоминала теплый песок под ногами и вес маминой и папиной рук в моей. Вспоминала беззаботную улыбку убежавшего вперед Йена, смех мамы и то, как отец смотрел на нее, словно…
Словно он не слышал ничего прекраснее ее смеха.
Уголки моих губ поползли вверх.
Эти воспоминания смягчили холод, который вернулся, когда я пришла в крепость. Как я и подозревала, меня начало преследовать то, что наговорила герцогиня, и мысли о Тони. А еще тревоги о планах короля и преданности атлантианцев своему правителю.
Дверь ванной комнаты негромко щелкнула, и я открыла глаза. К аромату лимонного мыла добавились запахи насыщенных специй и свежей хвои. Кастил опустился на колени рядом со мной. Его волосы были влажными, а одежда – чистой, не перепачканной кровью.
Понятия не имею, где и когда он вымылся. Я не видела его с тех пор, как он уехал с молодым солисским солдатом.
– Привет, – тихо сказал Кастил, окинув взглядом мое лицо и задержавшись на синяке, который я получила в бою.
– Привет, – прошептала я.
Уголок его губ изогнулся вверх, и у меня потеплели щеки. Я прочистила горло.
– Все хорошо? С солдатом?
Он кивнул.
– Он уже на пути в Беломостье.
Кастил взял пряди моих мокрых волос и перекинул через плечо, обнажив отметину от укуса на шее.
Клянусь, его ухмылка стала шире.
– Я должен тебя поблагодарить.
Я крепче сжала ноги.
– За что?
– Ты весь день лечила тех, кого могла, и облегчала боль тем, кого исцелить не могла. – Янтарные глаза заглянули в мои. – Спасибо.
Я сглотнула.
– Я просто делала что могла, что сделал бы любой с моими способностями. – По крайней мере, я на это надеюсь. – Некоторые не позволили к ним прикоснуться.
Его пальцы скользили по моей мокрой спине.
– Эти некоторые – идиоты.
– Это твой народ.
– Наш народ, – мягко поправил он.
Дыхание перехватило. До меня дошло, что они и мой народ тоже, нравится им это или нет. Я ощутила укол паники и тревоги.
– Мне… мне жаль Элайджу и всех остальных. Он мне нравился, а Магда была такой милой. Они… они были твоими друзьями.
Он опустил ресницы и резко выдохнул.
– Я знал Элайджу, когда он был еще мальчиком, как ни странно это звучит, поскольку я выгляжу моложе его. Он сознавал риск, и я знаю, что он дал отпор.
