Это дар, которого я не заслуживаю. – Он положил руки на мои колени и поднял на меня взгляд. – Но буду защищать до последнего дыхания. Я не знаю, что это означает… – Он замолчал и вжал пальцы в мою кожу. – Ладно. Проклятье. Я знаю, что это означает. Вот почему я в таком восторге от всего, что ты говоришь или делаешь, – от всего, что есть ты. Вот почему о тебе первая мысль, когда я просыпаюсь, и последняя, когда засыпаю, и я забываю обо всем остальном. Вот почему, когда я с тобой, я могу молчать. Могу просто быть. Ты знаешь, что это означает.
Он взял мою руку и прижал к своей груди – к сердцу.
– Скажи мне, что это означает. Пожалуйста.
Пожалуйста.
Он уже дважды в одном разговоре произнес это слово, которое нечасто слетало с его губ. И как я могу отказать?
Я не просто сосредоточилась на нем, чтобы получить впечатление от его эмоций, которое, как я теперь знала, было поверхностным. Я открылась и протянула к нему невидимую нить. Его чувства хлынули на меня волной, и я была потрясена.
Не тяжелой, густой как сливки озабоченностью.
Он беспокоился – о том, что будет с его братом, с королевством, со мной. Не холодным всплеском удивления, заставившим меня думать, что он не вполне верит этому разговору. Терпкий, почти горький вкус печали ощущался слабо. Его страдание лишь единственный раз не было острым и почти ошеломляющим – когда я забрала его боль. Я удивилась, да, но еще больше меня потрясла сладость на кончике языка.
– Ты это чувствуешь? – спросил он. – На что это похоже?
– На… на шоколад и ягоды.
– Я сморгнула слезы. – Клубника? Я чувствовала это от Виктера, от Йена и моих родителей. Но никогда – именно такого вкуса, более утонченного.
Кажется, я знаю, что это. Это чувство таилось за долгими взглядами и прикосновениями. Ощущалось в том, как Кастил постоянно обхватывал меня покрепче, когда мы ехали верхом, и в том, как играл моими волосами. Это чувство заставило его провести линию, которую он не пересекал. Вот почему он не использовал принуждение, вот что вынуждало его меня защищать, но вместе с тем требовало разрешить мне защищаться самой.
Вот почему рядом со мной он не думал о своем королевстве, брате и времени, проведенном в плену.
Это одна из многих вещей, запрещенных мне, когда я была Девой.
Это любовь.
– Не плачь.
Он поднес мою руку ко рту и поцеловал ладонь.
– Я не плачу. Это не от горя.
Кастил улыбнулся. На правой щеке появилась ямочка.
– Я ненавижу эту дурацкую ямочку.
– Хочешь знать, что я думаю? – Он поцеловал кончик моего пальца.
