Знаю, это нужно сделать, чтобы он больше не бросился на меня с глазами как у Вознесшегося. Но что касается другого? Могу я просто притвориться, что этого не было?
Такой план показался удачным.
Опустив плечи, я сменила тему:
– Можно кое-что спросить?
– Чувствую, что если скажу «нет», тебя это не остановит.
Он прав. Не остановит. Я понизила голос:
– Кастил сказал, что если я откажусь от брака, то он отпустит меня. Отвезет в какое-нибудь безопасное место. Он говорил правду?
Киеран посмотрел на меня, подняв брови.
– Ты по сути просишь меня предать его?
– Я не прошу… Ладно – да, прошу.
– Он не обманывал, – через некоторое время ответил вольвен. – Если ты откажешься, он тебя отпустит. Но я сомневаюсь, что ты от него избавишься.
Уголки моих губ опустились.
– Если я от него не избавлюсь, то как же он меня отпустит?
Киеран повел плечом.
– Одно не исключает другого.
Я нахмурилась сильнее, но, глянув на дверь, покачала головой. То, что он не обманывал, кое-что значит. Нет, это значит многое, ведь Кастил пойдет на все, чтобы вернуть брата.
"
"Но ради достижения своих целей он не станет принуждать меня выйти за него замуж, не станет использовать для выкупа. Впервые с тех пор, как все началось, я в самом деле осознала, что его планы изменились задолго до того, как я это поняла. Возможно, даже до того, как он сам понял, что они изменились. И это не просто его собственные утверждения или слова Киерана. О переменах свидетельствовало все, что сказал вольвен, и действия самого Кастила. Я просто не хотела это принимать, видеть и понимать.
Потому что, хотя Кастил не чудовище, он способен на чудовищные поступки, чтобы добиться желаемого. Но я – исключение. Его нельзя назвать хорошим парнем – спасителем или святым. Чтобы освободить брата, он убивал. Использовал бесчисленное множество людей, как смертных, так и атлантианцев, чтобы его спасти. И по-прежнему пойдет на все. Цель для него оправдывает средства.
Но Кастил провел черту, которую не перейдет.
И эта черта – я.
Признать это было страшно.
Мое сердце уже колотилось, распирающее ощущение в груди вернулось. И это напугало меня. Игнорировать и отвергать свои чувства к нему было легче, когда я могла убедить себя, что я для него – всего лишь пешка. Еще одно средство для достижения цели.
Теперь же нельзя ничего игнорировать или отрицать.
Не знаю, что имел в виду Киеран, назвав меня с Кастилом сердечной парой, однако это что-то значит. Но что это меняет для меня – для нас, – я тоже не знаю.
Я сделала вдох.
