Его правая рука была перепачкана кровью.
– Кто-нибудь еще желает что-нибудь сказать?
Глава 2
По пиршественному залу эхом пронесся хор отрицания, но никто из сидящих даже не дернулся на стуле. Некоторые и вовсе посмеивались, а я… я пялилась на кровь, стекающую по пальцам Кастила и капающую на пол.
Он взял салфетку Лэнделла и направился обратно к своему креслу, рассеянно вытирая руку.
Я наблюдала за ним с колотящимся сердцем. Он сел и повернулся ко мне. Его глаза прикрыла бахрома густых ресниц.
– Наверное, ты думаешь, что это чересчур, – сказал он, уронив смятую, окровавленную салфетку на свою тарелку.
– Не чересчур. Никто не посмеет говорить так о тебе или с тобой и остаться в живых.
Я уставилась на него.
Он откинулся на спинку кресла.
– По крайней мере, я дал ему быструю смерть. В этом есть некоторое достоинство.
Я не знаю, что сказать.
Не знаю, как к этому относиться. О боги, он только что голой рукой вырвал сердце из груди вольвена!
Стоявшие у двери стражники забрали Лэнделла, а один из мужчин за столом спросил:
– Так когда же свадьба?
Вопрос приветствовали смехом, и на губах Кастила появился намек на улыбку.
Он наклонился ко мне.
– Обе половины твоего лица прекрасны. Каждый дюйм восхитителен. – Он поднял ресницы, и я оказалась в плену его пристального взгляда. – Это было правдой, когда я сказал тебе об этом в первый раз, это по-прежнему правда сегодня и это будет правдой завтра.
Я разомкнула губы в резком вдохе и чуть не потянулась к лицу, но вовремя остановилась. Каким-то образом, привыкая к тому, что меня видят без вуали Девы, я забыла о шрамах, хотя никогда не думала, что такое возможно.
Я уже много лет их не стыдилась. Они служат доказательством моей силы, напоминанием об ужасном нападении, которое я пережила. Но, впервые снимая вуаль перед Кастилом, я боялась, что он согласится с герцогом Тирманом. Как согласилось бы большинство людей, увидев меня без вуали или глядя на меня сейчас.
Герцог всегда говорил, что одна половина моего лица – шедевр, а другая – кошмар.
"
"Но когда Хоук – Кастил – увидел бледно-розовый рваный шрам, который начинается от линии волос, перерезает висок и заканчивается у носа, и другой, короче и выше, протянувшийся через лоб и бровь, он сказал, что обе половины прекрасны как единое целое.
Я поверила ему тогда. Впервые в жизни я почувствовала себя красивой, что мне тоже было запрещено.
И да помогут мне боги – я по-прежнему ему верю.
– То, что он сказал, было больше, чем оскорбление.
