Оказывается все это время я кричала, и больше не сидела на стуле и даже не находилась в центре кабинета. Стул — клянусь, я даже руками его не трогала — отлетел в другой конец кабинета. Туда же улетела кипа каких-то бумаг и белая шкатулка с печатями, а у настольной лампы треснул абажур."
"— Ты лжешь, мне, вейррра, — жар дыхания опалил мой висок. — Изворрачиваешь наши законы, наррушаешь наши приказы…
Глухой рык зарождался в его горле, но Рейнхард, словно не слышал себя. Едва я трепыхнулась, сжал меня ещё крепче и жадно втянул воздух около моего лица.
— Лгунья, пррредательница…
Мне бы, дуре, бежать о него с визгом, а я жадно уставилась в вертикальный звериный зрачок, полыхающий пламенем. На серебро чешуи, мягко обнимающей ещё человеческую щеку, и, наконец, с упоением погрузила пальцы в темноту волос. Рейнхард. Рей. Оказывается, ты бываешь не только холодным.
Он обхватил свободной рукой мой затылок и буквально впечатался поцелуем в губы, а я вместо того, что бы оттолкнуть, прижалась крепче, прослеживая пальцами мазки мышц, пробираясь к серебряной чешуе в ворот камзола.
Сначала из моей головы исчез Клавис, потом Академия, а после и весь мир.
Это не было нежно, не было сладко, это был поцелуй-наказание. Казнь за то, что осмелилась. В том, как он держал меня не было и следа любви, только гнев, только сталь объятий и… все равно защита. Его магия ладила с моей.
Если меня когда-нибудь спросят, каково целовать такого разгневанного мужчину, я скажу — жарко.
Пылающе. Горит тело, горит прошлое, истлевает в огне улыбка Клависа-из-сна, раскинувшего крылья-руки.
А после Рейнхард оттолкнул меня. Отпустил так резко, что меня шатнуло, в груди ещё тлело разбуженной страстью, откликаясь на огонь его глаз. Как я могла считать их холодными? Они горят, сжигают на медленном костре мое глупое сердце.
— Захотела поиграть, вейррра? — тихое, едва различимое рычание в голосе и то, как Рейнхард надвинулся на меня, заставило меня отпрыгнуть.
Я пятилась вдоль стены до тех пор, пока не уперлась рядом с дверью, чувствуя лопатками жар, обводя кабинет ошалевшим взглядом. Пространство плыло, словно раскаленное, на полу что-то горело, запах дыма мешался с ароматом пролитого кофе.
Дверь осторожно приоткрылась, явив сухонького, прямого, как палка, старика в накрахмаленной рубахе и сером жилете с часами, словно сошедшим с картин восемнадцатого века.
