Если дело дойдет до академического судебного разбора, записи станут доказательством моей правоты."
"Как-то Клавис рассказывал случай своего сокурсника, который осиротел в двадцать лет, оставшись единственным наследником огромного состояния. По законам Вальтарты до совершеннолетия, наступающего в драконьи тридцать, состояние переходило в руки опекуна, кроме одного случая. Поступления в Академию. Если такой драконир в ближайших год с момента наследования сдавал экзамены, то опекуном назначалась Академия, и денежные активы замораживались на период обучения.
Поскольку смертность среди опекаемых наследников была крайне высока, юный драконир даже не рассматривал возможность не пройти экзамен. Но… Сдался на втором экзамене. Теперь-то, побывав в комнате смирения, я понимаю, с чем ему пришлось столкнуться. С огромным трудом ему удалось добиться пересмотра результатов и к удивлению суда оказалось, что его продержали в комнате смирения свыше четырех часов, как я теперь понимаю, буквально вынудив попросить о помощи.
Результаты мгновенно оказались пересмотрены, студент принят в Академию, а главный виновник, отвечавший за наведение морока, уволен и низложен до драдера. Кажется, он был подкуплен опекуном юного студента.
Насколько я понимала, это был серьезный проступок для дракона. Не смотря на странные правила обучения в Академии, нарушить закон и попасться автоматически означало наказание. Для любого дракона. Будь он хоть наследный принц, хоть сам император.
Соединив законы мира драконов с правилами для иномирянок, я рассчитывала выбраться из передряги живой.
Формально экзамен я не нарушала.
Я вздохнула поглубже и подняла взгляд на вейра Винзо.
— Я не нарушала правил экзамена.
Драконир не ответил, медленно прошел за экзаменационный стол и сел в центральной кресло. Его задумчивый и цепкий взгляд держал меня в напряжении, как если бы я сидела на высоковольтных проводах. Расплавленное серебро в его глазах переливалась от грозовой темноты к голубовато-летнему.
— Рейхарт! — старик, сидевший с ним рядом, добродушно толкнул драконира в плечо крепким кулаком. — Дракон ты этакий, а говорил не придешь, говорил ректору не по чину…
Сердце у меня ухнуло в самый живот. Если этот тип — ректор, то у меня неприятности по самые уши, хоть попаду я в Академию, хоть нет. К груди подкатило что-то темное и страшное, как самая темная ночь в году. Пусть не надеются, что я сдамся, я выберусь, выгрызу свою свободу любой ценой.
