Хозяин чертогов гармонии встречал ее на полпути к своему павильону, любуясь на сбитые дождем лепестки, рассыпавшиеся по траве — тонкие струи не касались его изящного тела, одетого в сияющие одежды, черная длинная коса аккуратно прилегала к спине.
— Позволишь мне? — спросил он, легко касаясь ее руки."
"Богиня кивнула, сморгнув капли с ресниц, закрутила черные мокрые волосы в жгут, склонила голову, отжимая их. Желтый присел, коснулся одного из лепестков, улыбнулся мечтательно — и они взмыли в воздух, закружились вокруг Синей, опускаясь на ее тело тонким светлым платьем, заплетая волосы в сложную прическу, перевитую благоухающими нитями.
— Совершенна, — произнес он, на миг прикрыв глаза от восхищения. — Что за дело привело тебя в твой сезон ко мне, сестра?
Он каждый год задавал этот вопрос и каждый раз словно ждал нового ответа. И дождался.
— Я не буду спрашивать, как открыть проход, муж мой, — сказала она нежно, — не в этот раз. У меня к тебе просьба.
— Ты знаешь, что я попрошу взамен, — ответил великий Ши, скользящим движением подойдя вплотную и вдыхая запах цветов и дождя.
— В твой сезон взять твою силу — нет такой просьбы, которой я бы не выполнил за это. Потому что ты берешь нашу пять сезонов в цикл.
— Четыре, — горько прошептала она, подняла руки и, едва касаясь, провела ладонями по его спине, покрытой шелком. Вокруг них уже светило солнце, и вода туманными истаивающими перьями поднималась меж деревьев.
— Говори, — потребовал он, сдерживая нетерпение. Она усмехнулась — братья проводили на Туре куда меньше времени, чем она, но сколько же в них после перерождений оставалось мужского, человеческого.
С каждым разом все больше и больше. Да и она после каждого наказания становилась все ближе к людям. Куда ближе, чем они все, вместе взятые — потому что не могла не помогать, даже зная, какие это несет последствия, и все чаще проживала людские жизни.
— К твоему сыну придут за помощью, — прошептала она ему на ухо. Развязала пояс халата, отстранилась — поглядеть на тонкое изящное тело.
— Разреши ему дать ответы.
Желтый коснулся ее плеч — платье осыпалось вниз лепестками, лаская их тела. Он всегда был эстетом.
— Ляг, — попросил он, и женщина опустилась в траву у его ног, свободная, прекрасная, сероглазая. С белой, жемчужной, почти прозрачной кожей, с тонкими лодыжками и запястьями, с капельками воды на животе и на груди.
— Ты как первый иней на лугу, — сказал он, скидывая шелк с плеч и садясь рядом, — как нежнейший первоцвет, Серена.
