— Ты совсем другааая! Такая маленькая! — она снова посмотрела, кинулась к Ангелине, обняла ее, прижалась, шмыгая красным носом — и правда, теперь она была выше сестры на полголовы точно. — Не уезжай больше от меня, пожалуйста…
— Не уеду, — тихо сказала Ани и оттерла ладонью слезы со щек. — Никогда, Кариш. Ну, не плачь, малышка. Такая большая и такая плакса.
Каролинка хихикнула неуверенно, всхлипнула, не отпуская сестру.
— Васюш! — возбужденно говорила Марина в трубку, наматывая круги по гостиной. — Ани вернулась! Тут, да! Живая, красивааая! Да, даю…
Марина протянула телефон старшей сестре, и та поднесла его к уху, одновременно гладя так и не отцепляющуюся от нее младшую сестренку по спине.
— Василина?
— Ани? — недоверчиво выдохнула в трубку королева. — Ани! Я ждала и не верила, и верила одновременно. Не мог он наврать, я точно ведь знала! Только мы с ним ведь в понедельник разговаривали, я завтрашнего дня ждала… тебя там не обижали, Ангелин? Ничего страшного не произошло ведь?
— Нет, — медленно сказала старшая Рудлог, отчетливо поняв в этот момент, что никогда и ни за что не сможет рассказать семье, что с ней произошло.
— Не обижали, относились со всем уважением, как к гостье, а не как к пленнице. Ничего страшного. Скучно было только…
— Как я счастлива, — радостно проговорила Василина, — как я хочу тебя увидеть, сестренка! Приезжай к нам, а, Ангелин? Мариан будет рад, а во дворец пока нам никак. Там сильно пугаются, когда он медведем оборачивается… Всей семьей приезжайте, а? Я сейчас Зигфрида попрошу, это наш придворный маг, он всех Зеркалом к нам перенесет.
Очень хочу тебя увидеть, очень!
— Хорошо, — Ани еще раз посмотрела на своих девочек, улыбнулась. Хорошо-то как! — Сейчас, только душ приму, Васюш, и к тебе.
Она, конечно, устала, но что стоит эта усталость по сравнению с возможностью собраться семьей? И уже стоя под душем в своих покоях — сестры гомонили в гостиной, деловито разбирая драконьи подарки — Ангелина Рудлог оперлась руками о мокрую стену, опустила голову, прикрыла глаза, ощущая страшную тяжесть, давящую на плечи, и небывалую легкость одновременно.
Будто ее раскололи пополам, и одна половина все никак не могла поверить — то, что вокруг — реально. Что она не откроет двери и не увидит резные стены своих покоев в Истаиле, не услышит сквозь никогда не закрывающиеся окна птичье пение, не почувствует запах пряных специй от кушаний. И перемоловшего ее волю и душу в пыль Нории тоже не увидит.
