И она обмякла, тяжело дыша, уткнувшись лицом в его грудь. Он подрагивал, выдыхал со свистом, сильный, огромный, возбужденный до предела.
— Понимаешь? — прерывисто и тоскливо прошептал он ей в макушку. — Понимаешь, Ани-эна?
— Понимаю, — тихо сказала она через несколько длительных мгновений. Очень тихо.
Он отнес ее на кровать, лег рядом сам, прижал к себе.
— Завтра Четери отнесет тебя в Рудлог, — произнес он глухо. — Завтра воскресенье. Заканчивается оговоренный нами месяц. Я проиграл. Я сдержу свое слово, женщина.
— Ты не попросишь меня остаться? — проговорила Ангелина хрипло, взглянула ему в глаза. Горечь ядом выжигала легкие, и дышать было трудно, почти невозможно.
— А ты останешься? — спросил Нории. И улыбнулся потерянно.
— Нет, — ответила она, прижимаясь к нему крепче.
Он поцеловал ее в лоб, погладил по длинным волосам.
— Спи, моя принцесса. Завтра ты уже будешь дома.
С утра заплаканная Суреза принесла ей завтрак, и Ангелина обняла ее крепко, шепотом попросила прощения — но служанка лишь всхлипнула и ушла.
Хмурый Чет ждал ее во внутреннем дворе. Окинул ее взглядом, отвернулся.
— Четери отнесет тебя в Теранови, — пророкотал Нории, — Энтери говорит, там есть телепорт, ты сможешь пройти домой.
— Смогу, — сказала она, неверяще глядя на него. Мимо них слуги носили мешки с подарками, к Чету подошел Энтери, передал ему какое-то письмо. В окна выглядывали обитатели дворца, опускали глаза, встречая ее взгляд. — Почему ты сам не отнесешь меня, Нории?
— Не испытывай меня, принцесса, — Нории глянул на нее, и сразу вспомнилась и вчерашняя ночь, и утреннее пробуждение в одиночестве.
— Я силен, но не настолько, чтобы не захотеть вернуться с половины пути вместе с тобой.
— Попроси меня, — сказала она резко.
«Попроси меня вернуться, Нории».
Он улыбнулся, покачал головой.
— Я буду ждать тебя до последнего дня зимы, Ани. Позже не возвращайся, я не приму тебя.
— Попроси! — повторила она настойчиво.
Владыка наклонился, коснулся ее губ поцелуем — со вкусом цветущих мандариновых деревьев и теплой южной ночи.
— Не обрезай волосы, прошу, — произнес он. — Это должен сделать муж.
Четери, уже обернувшийся, нетерпеливо переступал по плитке двора, ожидая, пока все погрузят. Покосился на взобравшуюся на него женщину, заклекотал что-то недовольно, взмахнул крыльями и поднялся в воздух.
Нории, подняв голову, глядел, как она улетает — прямая, напряженная, не оглядываясь. Он знал, что она не оглянется. Он знал, что она не вернется.
