Что угодно, только не та удушливая пустота, которой она стала.
— Не двигайся, — прорычал Владыка. Глаза его мерцали безумным багрянцем.
Она и не собиралась мешать ему. Отвернулась, затихла, слушая, как он подходит к ней. Покорно подняла руки, позволяя снять длинную сорочку. Ждала, пока он раздевался, чувствуя теплый ветерок на своей груди и животе и острые края резьбы под пальцами."
"— С самого начала, — сказал он глухо, расплетая ее косы, — я все делал неправильно. Хотел, чтобы ты сама приняла решение, чтобы увидела, кто я, как я подхожу тебе.
Но ведь я мог бы сделать и так, принцесса, — он прижался к ней сзади, повернул ее лицо к себе и поцеловал, требовательно, страстно, безжалостно. Ничего ласкового не было в этом поцелуе, но он словно поил ее живой водой — вдруг она почувствовала вкус вина на его губах, жар его тела сквозь занавес волос, ладонь, крепко прижимающую ее и не дающую двинуться. — И так, — пророкотал он, и от него потоком хлынула энергия, заставившая ее вспыхнуть — тело заныло, налилось жаркой истомой, и Ани задышала тяжело, не в силах справиться с силой потомка богини любви, изогнулась, чувствуя все его тело и желая быть ближе, еще ближе.
Он оглаживал ее плечи, живот, грудь, и каждое прикосновение заставляло ее постанывать, кусая губы от сокрушительного вожделения.
— Или так, — произнес он жестко, ловя ее глухой стон губами и лаская пальцами ее соски — она уже шаталась от остроты ощущений, дрожала, чувствуя, что еще немного — и не выдержит, начнет умолять, кричать от невыносимости того, что он делает с ней.
Ладонь его спускалась по животу, а она дышала пересохшими губами, ловила его пальцы, касающиеся ее рта. Нории резко развернул ее, прижал к себе, к крепкому, пахнущему злостью и желанием мужскому телу — не продохнуть.
— В глаза смотри, — рыкнул он, сверкнув горящими глазами — она как зачарованная смотрела и не отводила взгляд, пока мужчина опускал руку вниз, туда, где все ныло и просило ласки. — Смотри, принцесса. Чувствуй. Так мог бы я сделать. В первый же день.
Истекающая от него чувственность делала ее безумной, возвращала привычную и острую ярость, и она сама схватила его за плечи, встала на цыпочки, потянулась к нему, ощущая, как темнеет в глазах от сладостной силы, с которой он прикасается к ней, как тело застывает, напрягается, слыша, как почти хрипит он ей в губы в исступлении, доводя ее до края. Закричала, откидывая голову и изгибаясь в его руках — мир полыхнул алым и белым, невыносимым, горько-сладким.
