"
"После завтрака Святослав то ли в продолжение воспитательной работы, то ли не устояв перед напором младших дочерей, отвел их в бальный зал. Увы, он был уже убран. Но разрушения были колоссальными, и девочки застыли, ежась от гуляющего по помещению ветра и пытаясь оценить — что же это должно было быть за существо, чтобы нанести такой урон залу, размером не уступающему листолетному ангару. Разбитые витражи, которые спешно закрывали пластиком, вмятины на стенах, огромный провал посреди помещения, к которому охрана строго запретила подходить.
Большая, в два человеческих роста, многоярусная люстра, украшавшая зал несколько поколений Рудлог, неаккуратной грудой бронзы и хрусталя лежала у провала, похожая на осыпавшуюся блестящую елку. Люстра пережила переворот и пожар, но дождалась своего монстра.
Паркет весь был в каких-то неровных грязных пятнах, будто на него плескали слабой кислотой, пятна были и на стенах — видно было, что старались оттереть так, что дотерли до кирпичной кладки.
— Папа, мне страшно, — прошептала проникшаяся Каролина, и Святослав обнял ее.
Алина прижалась с другой стороны, под культю. И подумала, что обязательно попросит у Тандаджи посмотреть записи.
Ректор МагУниверситета Алекс Свидерский отжимался на полу палаты — стараясь не дышать громко, чтобы не разбудить свернувшуюся клубочком на соседней койке Викторию. Сдерживать стоны и сипы было трудно. Пусть мышцы обновлялись, как и все тело, но старческое иссушение и отсутствие нагрузки сделало их вялыми, и теперь он был тощим, как подросток.
Тем не менее восстановление физическое шло быстрее, чем наполнение резерва, а Максов регенератор и вовсе сотворил чудо. Мышцы нарастут, надо только не жалеть себя.
И он не жалел, несмотря на то, что еще вчера валялся истощенным и ослабленным донельзя.
Вика зашла к нему поздно ночью вместе с Мартином, и, пока друг колол ему стимулятор и регенератор, пока мужчины разговаривали о случившемся на балу, задремала на соседней кушетке. Она была какая-то растерянная, молчаливая, будто никак не могла поверить в то, что видела своими глазами.
И Март был не похож на себя: не глумился, как обычно, а укрыл ее тонким больничным одеялом, снял с волос заколку, сказал, что еще заглянет к Максу и ушел.
Свидерский все-таки не выдержал — рухнул на холодный пол со стоном, весь взмокший, с дрожащими от напряжения руками, но тут же собрался, поднялся, несмотря на шум в ушах, и побрел в душ. На себя он успел наглядеться с утра, да и не на что было смотреть.
