Люк, Люк, беда моя. Зачем ты смотришь на меня, зачем не отпускаешь меня?
Он стоял у окна, как всегда, один, и как всегда, совершенно не беспокоясь по этому поводу. Пил, уходил курить, возвращался. Стоял и просто смотрел, а я чувствовала его взгляд, где бы ни находилась, и чувствовала его самого. Будто он все это время находился за моей спиной.
«Я виноват».
«Да, Люк, ты даже не представляешь, как. Ты измотал меня, измучил. Я каждый раз после наших встреч старательно притворяюсь, что могу жить нормально. И у меня получается.
До следующей встречи».
«Вы простите меня?»
«Да. Но я теперь совершенно не защищена от тебя, проклятый Змей. Ты сделаешь мне больно, я знаю. Ударивший однажды ударит дважды».
Тонкий бокал в моих пальцах холодил кожу, под каблуками постукивал мрамор, звучали приглушенные голоса, улыбался мне Март, звенела музыка. Я теряла ощущение реальности. Опять. Повернула голову, встретилась с ним взглядом — звякнула натянувшаяся нить, стало жарко и тревожно.
Бежать. Надо снова бежать.
Я стремительно шла по прохладному коридору, и свежий воздух успокаивал, охлаждал кисти рук, касался губ и ресниц, словно дыханием перед поцелуем.
Я проходила мимо охраны, мимо приседающих в книксенах и кланяющихся придворных, и не было сил даже кивнуть в ответ. Внутри отчаянно кричала другая-глупая я, требуя немедленно вернуться обратно.
— Госпожа, — воскликнула моя горничная радостно, когда я наконец-то захлопнула за собой дверь, — а мы вас ждали!
У ног Марии сидел маленький лохматый щенок — коричневый, с бежевыми пятнышками на спине и с совершенно непотребным красным бантом на шее.
Сидел, высунув язык, и внимательно глядел на меня.
— Прелесть какая, — болтала Мария, пока мы с псиной настороженно изучали друг друга. — Принесли, когда вы ушли на прием, Ваше Высочество. Вы не знаете, что это за порода?
— Знаю, — сказала я медленно и почувствовала, как подступают к глазам слезы. — Это пастушья палевая. У меня когда-то уже была такая собака. Боб.
Щенок, видимо, приняв решение, подбежал ко мне, неловко переваливаясь — Бобби так же косолапил — ткнулся мне в туфли, лизнул щиколотку сквозь чулки.
И я не выдержала, подняла его, прижала к себе. Пусть он тоже будет Бобом. Словно детство опять со мной, радужное, яркое и спокойное.
«Опять он сводит меня с ума».
«Пора бы уже привыкнуть, Марина».
Через десять минут активного знакомства новопоименованный собакин уснул прямо у кресла, в котором я сидела. Бежал-бежал, помахивая торчащим хвостиком, и прямо на бегу уснул.
