И, с материнским умилением глядя на расстроенное Высочество с косичками, добавила, понизив голос, что из ее знакомых одного готовят к завтрашней выписке, а вот второй из палаты пропал с утра, переполошив персонал, вернулся в сопровождении ректора Свидерского, которому самому не мешало бы остаться на укрепляющие процедуры до конца недели, и теперь пропажа лежит под капельницей и ведет себя совершенно несносно.
— Видала я трудных пациентов, — добавила словоохотливая женщина, — но этот уж ни в какие рамки.
Через минутку Алина остановилась у двери в палату Тротта, приоткрыла ее тихонько, посмотрела — инляндец лежал, закрыв глаза.
То ли спал, то ли ненавидел весь мир. Она потопталась на пороге, вздохнула чуть слышно. Про Матвея очень хочется узнать, но разговаривать с желчным магом ой как неохота. Так и не решившись, повернулась, чтобы уйти.
— Богуславская, — произнес лорд Максимилиан у нее за спиной, — вы сопите, как буйвол. Чем обязан визиту?
Голос у него был сиплый, скрипучий, будто ржавой пилой водили по жестяному листу.
И глаз он не открывал. И хорошо, а то увидел бы, как покраснела пятая принцесса двора Рудлог.
— Я х-хотела узнать, что с Матвеем, — сказала Алина, глядя на его бледную руку — пальцы судорожно сжаты. — Вам очень больно, да?
Он поморщился.
— Нет. Ситников жить будет. До свидания, Ваше Высочество.
Она шмыгнула носом. От «жить будет» стало еще страшнее. Вдруг вспомнился и утренний кошмар, и выговор от куратора.
— Только не говорите, что собираетесь плакать, — недовольно процедил Тротт.
— Не собираюсь, — резко сказала она и сжала зубы — слезы уже были на подходе, но ни за что не станет плакать!
Природник с трудом разлепил веки, повернул голову, посмотрел на нее мутным взглядом тусклых голубых глаз — с выражением то ли отвращения, то ли бесконечной усталости. Стало стыдно.
— Извините пожалуйста, — пробормотала Алина и зачем-то сняла очки.
— У него небольшие ожоги. Ничего страшного. Завтра наверняка будет в университете, — холодно и очень медленно, как неразумному ребенку, пояснил Тротт.
— Спасибо, — произнесла она неуверенно.
Макс снова закрыл глаза, скривил губы и не ответил. Алина, стараясь не топать громко и почти не дыша — сопит она как буйвол, надо же! — вышла, прикрыла за собой дверь, аккуратно, тихо. И только там, за дверью, в раздражении сжала кулаки и топнула ногой. Подышала глубоко, чтобы успокоиться, и, решительно мотнув головой, пошла проведать Димку Поляну.
У палаты семикурсника ее отвлек телефонный звонок.
