— Если провести интенсивную реабилитацию, — сказал он в трубку, — то она полностью восстановится через месяц. Его Величество распорядился обеспечить все необходимое для пациентки, поэтому мы можем оставить ее на этот месяц у себя. Если же вы решите увезти ее в Рудлог, обязательно дайте мне возможность поговорить с ее врачом и обсудить перечень процедур и препаратов. Пациентке нужен обязательный круглосуточный присмотр — потому что могут быть остаточные судороги, онемения, сильные головные боли. Что вы решите? Сможете обеспечить надлежащий уход?
— Конечно, — уверенно ответил полковник.
— Когда вы сможете ее выписать?
— Завтра подготовлю все документы, — с легким неодобрением высказался врач. Его можно было понять — разумнее было бы оставить капитана Дробжек на попечении доктора, который оперировал ее и наблюдал с самого начала. Но это был вопрос принципиальный — Управление госбезопасности не кидало своих сотрудников в чужой стране. Дома и стены помогают. А знание того, что о тебе позаботятся в случае несчастья — залог лояльности агентов.
Тандаджи, выслушав его соображения с невозмутимым лицом, кивнул, мгновенно подписал указ о предоставлении капитану Дробжек оплачиваемого отпуска на реабилитацию и оплате всех необходимых процедур и лекарств. И словно невзначай поинтересовался:
— Ты ее куда возвращать собрался? В ведомственное общежитие? Или…?
— Или, — сухо ответил Стрелковский и тидусс чуть улыбнулся — самыми уголками тонких губ.
— Будешь забирать Дробжек, позвони Кляйншвитцеру, — сказал добрый начальник разведуправления, — он сориентируется по тебе и заберет вас через Зеркало.
Я уже договорился.
— С меня коньяк, — отозвался Игорь Иванович и с удовольствием увидел, как отчетливо поморщился Тандаджи.
Ренсинфорс встретил агента Стрелковского белыми, чуть заснеженными кривыми улицами, легким морозцем и прозрачным, чистым воздухом, в котором яркие высокие дома столицы Бермонта с их праздничной архитектурой казались невероятно четкими и веселыми от осеннего низкого солнца.
Машин было много, и до королевского лазарета Игорь добирался долго, разглядывая настенную живопись и многочисленные, выставленные у подъездов многоквартирных домов резные фигуры животных в натуральную величину. Видимо, резьба по дереву была здесь чем-то вроде национального вида спорта.
Он проезжал мимо деревянных огромных лосей, «щиплющих траву» по обе стороны от дверей, оленей с очень натурально выполненными рогами, рысей, зайцев и лис с волками.
