Он был обнажен — и появившийся неоткуда Ирвинс подал ему свой сюртук, который Люк обвязал вокруг талии. Он был голубоглаз, расслаблен, сильно небрит, и широко, чуть кривовато улыбался, — и сколько же несказанного я видела за этой улыбкой! Замедлившись за несколько шагов, я судорожно вздохнула — так я любила его, бесконечно, всем сердцем любила.
— Ну что? — спросила я, подойдя вплотную и заглядывая в его глаза. — Ты всех победил, Люк?
Щека его под моей ладонью была шершавой, губы, которых я коснулась губами — теплыми.
От него пахло ветром и свободой.
— Я сделал это для тебя, детка, — хрипло подтвердил он и склонился, чтобы поцеловать меня снова.
* * *Далеко-далеко на Лортахе искалеченная, искореженная, почти убитая ударом чужака тень доползла до затопленной Лакшии и нырнула в разрушенный холм, полный сытой старой крови и силы. Там она свернулась в шар и погрузилась в целительный анабиоз, одной частью сознания наблюдая за тем, что происходит вокруг, а другой — глядя вглубь себя.
Так слаба она была, что много лет потребуется ей, чтобы окрепнуть, и много десятков, а то и сотен лет — чтобы вырастить из себя вновь четырех богов.
Кровь могла бы это ускорить — но она пока была слишком слаба, чтобы обращаться к сознанию людей, которые принесли бы ей жертвы. И тихо-тихо было под холмом.
Там, где ее ранили, изо всех сил рвались на волю Хида и двое ее детей, а генерал Ренх-сат, заняв ближайшую к равнине твердыню Орвиса, бывшую ранее ставкой императора, смотрел с балкона на три извергающихся вулкана.
Видел он и то, как необычайно ярко светятся луны, вышедшие в ночь над равниной.
Не будь выжившей тени — и, может, хватило бы у богини и ее детей сил на освобождение. Но тень удерживала путы, которыми были сплетены боги, и пусть у богини стало больше силы и больше свободы, ей пока оставалось только ждать того, кто освободит ее.
* * *А на Туре люди продолжали выходить из подвалов и монастырских подворий, выходить неверяще и радостно, идти к своим домам, радоваться или плакать, если они были разрушены, обнимать соседей, горевать над потерями.
Как ни берегли боги города и поселения Туры, на всех обитаемых материках оказались тысячи жертв. Кто-то попал в трещину или был в море, кого-то раздавило обвалами, кто-то оказался на пути божественного боя. Люди оплакивали своих мертвых и обнимали живых. И победа эта была с привкусом боли и горечи, и от солнца текли слезы."
"Много еще нужно было сделать на Туре.
