Я, улыбаясь, стояла посреди моря ликующих людей и думала о том, что где-то сейчас так же радуются мои сестры, и что по письму Ани Люк уже должен быть на полпути ко мне — и когда он прилетит, я его точно убью за то, что полетел в такую бурю. Или расцелую, потому что полетел ко мне, несмотря ни на что.
Я ведь тоже бы полетела.
Я думала о том, как одиноко сейчас Алине в бункере и надеялась, что мое письмо дошло до нее, — и что от Василины пока нет писем, а, значит, в столице до сих пор неладно, и, значит, Алина еще не скоро окажется рядом с родными.
Ее возвращение я почувствовала больше двух часов назад, и это было так, будто тонкая струна, соединяющая меня с сестрой, вдруг напиталась силой, завибрировала. До этого, когда я мысленно искала Алину, я ощущала нашу связь слабой — так бывало и с другими сестрами, когда они спали или болели.
И пусть я не видела девочек, но я четко знала, что все они испытывают то же, что и я — невероятное, невыразимое облегчение и счастье. Оттого, что наша Алина вернулась.
Оттого, что все закончилось.
Оставалось дождаться Люка. Он не мог не вернуться. Не мог.
Я подавила плеснувшую изнутри панику, развернулась и пошла на выход — Осокин и гвардейцы прокладывали мне путь, прося освободить дорогу. Не только мне пришла в голову мысль выйти — просидевшие под землей с раннего утра люди устремились к дверям из подвала.
Чего стоило нашим гвардейцам и людям Леймина избежать давки — я не знаю. Меня выпустили в числе первых, и я под присмотром Марии и Осокина вышла на крыльцо, ступила чуть в сторону, чтобы пропустить радостных людей.
А затем и вовсе дошла до середины оранжевой от одуванчиков полянки и села на траву, греясь на солнце.
Полуденный мир смотрел на меня свеженький, целый, яркий, умытый грозами, очистившийся испытаниями.
Трещины, в которой плескалось море в пятнадцати метрах от Вейна, больше не существовало — она была доверху заполнена темной породой, горячей, но уже безопасной. Море потихоньку уходило на свое место, волны успокаивались, — побережье изменилось, на месте зарощенных трещин теперь были мысы, уходящие в море.
Я с холма, на котором был расположен Вейн, видела далекую Маль-Серену — за ней, почти сливающийся с морем, погружался в воду гигант, защищавший остров. Небо светлело, ветер мешал запах остывающей лавы с ароматом зелени и моря. Тяжелые, огромные грозовые облака рассеивались на глазах.
Будто кто-то невидимый наводил в нашем общем доме порядок.
