— Это не был осознанный страх, — возразил он, — скорее подсознательный ужас.
У границы пепелища лежали свежие цветы, несколько детских игрушек и какие-то безделушки.
— Ты делаешь хоть что-нибудь? — глухо спросила я, не отводя взгляда от черноты, оставшейся вместо чьего-то дома.
— Нам многое известно, — спокойно произнес он. — И теперь, когда ты в относительной безопасности, мы рискнем навестить их предполагаемое логово.
— Логово?
— Двое гвардейцев, — напомнил он, — те ребята, что притворялись тобой и твоей камеристкой.
— Шая, — тихо сказала я, — ее зовут Шая.
— Да, — Иверр не стал сопротивляться, — те, что должны были изображать вас с Шаей. Им удалось дать о себе знать. И их местоположение совпало с наводкой Ондровирра. Помнишь, он отправился проверять свою теорию? Вот и проверил.
Я же понимала, что ставки слишком высоки. Что никто бы не позволил им сбежать. Я не хотела знать подробности, но…
— Я знаю только один способ послать весточку из плена, — я повернулась лицом к супругу, — один убил другого и на его крови и силе отослал послание.
— Это не то, что ты должна знать, — тихо сказал Иверр.
— Это то, что я должна знать, — возразила я. — Иначе к чему все это? Венец, клятвы. Я могла просто собрать котомку с провиантом и уйти. Скрыться где-нибудь в человеческих землях.
— И каждую секунду озираться и вздрагивать, ждать пришедших по следу ищеек, — муж покачал головой и добавил, — прости. Я был не прав, когда говорил о должных знаниях. Мне хочется укрыть тебя за своими крыльями.
— Укрой, — согласилась я. — Просто оставь оконце для воздуха и света.
Драконий Император Тройственной Империи
Тиверрал Ларовирр
Глядя на свою сосредоточенную супругу, Тиверрал ясно видел — она повзрослела слишком резко и слишком быстро. Все ее поведение кричало о том, что она уже больше не восторженная девчонка.
Увы, драконы взрослеют только так. Годы не властны над небесными странниками, только обстоятельства. Сам Тиверрал повзрослел чуть больше двадцати лет назад, когда одна ночь показала, насколько шатка власть Ларовирров.
Май повзрослела у него на глазах. За первый удар он будет корить себя всю жизнь. Да и за остальные — тоже. Не уберег, не предусмотрел, не подумал. Хотел дать свободу, но едва не потерял. То, что её, похищенную, смогли спасти — не его заслуга.
И то что она нашла в себе силы начать все с чистого листа — тоже не его заслуга.
— Я стал предусмотрительнее, — устало произнес Император.
