На меня накатил оргазм, и еще во время него я почувствовала, что Бенедикт тоже кончил. Он еще раз погрузился глубоко в меня, после чего со стоном замер и поцеловал меня.
Нас обоих трясло. От напряжения. От возбуждения. Бенедикт вышел из меня, лег на бок рядом и крепко обхватил меня руками.
– Все в порядке? – прошептал он, осыпая мое лицо нежными поцелуями.
– Да, – выдохнула я и закрыла глаза.
Сделав глубокий вдох, Бенедикт оторвался от меня.
– Сейчас вернусь. – Он поднялся с кровати и натянул одеяло мне на плечи.
Затем я услышала, что он ненадолго исчез в ванной.
За несколько минут его отсутствия меня окончательно настигла усталость. Да, я действительно оказалась далеко не в такой хорошей форме, как предполагала. Зато теперь тем более счастлива.
Бенедикт вернулся и забрался ко мне под одеяло. Я прижалась к его обнаженной груди и вдохнула такой знакомый запах.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он с тихим беспокойством в голосе.
Я вздохнула:
– Хорошо.
– Не так, как обычно?
Он погладил меня по волосам, и я нахмурилась в замешательстве.
– Забавный вопрос, – невнятно пробормотала я.
Бенедикт замешкался.
– Устала?
– Мхм.
– Ладно. Тогда поговорим позже.
Моргнув, я приоткрыла глаза и подняла на него взгляд.
– Поговорим о чем?
Бенедикт едва заметно поморщился, но покачал головой.
– Сначала отдохни, Флоренс.
– Если ты вдруг опять захотел избавиться от меня, то теперь уже слишком поздно, – сообщила ему я и зарылась лицом в изгиб его шеи.
Бенедикт обнял меня крепче:
– Не волнуйся.
Я не намерен больше никогда тебя отпускать.
– Хорошо, – откликнулась я и глубоко втянула в себя воздух. Черт, от него так невероятно вкусно пахнет… Я никогда к этому не привыкну. Так же, как не привыкну и к тому чувству, которое вызывал во мне этот аромат. К этим влюбленным мурашкам, которые с каждым днем, проведенным вместе, становились все сильнее, вместо того чтобы угасать.
– Флоренс?
Мне безумно нравилось, когда он так произносил мое имя. Обволакивая его своим черным шелковым голосом и пропуская сквозь него отголоски своих чувств.
– Хм? – Я уже не смогу открыть глаза. Веки слишком отяжелели, а его тепло слишком убаюкивало.
– Все хорошо, – пробормотал Бенедикт и прижался губами к моему лбу. – Засыпай.
Он точно хотел сказать мне что-то еще. Естественно. Мы ведь ни о чем не говорили, кроме как о нас. Ни о государстве, ни о дальнейших планах. А ведь это самое важное. Если бы только я так чертовски не устала…
– А что там с указом? – пролепетала я.
